Sunday, 8 November 2015

Почетная профессия

В субботу в нашей большой исландской семье свадьба - женится последыш, мамин мальчик, красавец и умниц, архитектор и пианист, в общем, плачьте невинные, шансов больше нет, фата не пригодится. Но я не об этом, а о насущном, женском, ежемесячном и вечном - о парихмахерской. 

на фото: жизнерадостность парихмахера - наше всё!
В России у меня была Оксана - красавица, которая за полчаса превращала разрозненность на моей голове в виде волос разного типа и цвета в прекрасную прекрасность, с приобретением чего хотелось жить, петь и даже тайно в ванной танцевать.

Но с переездом в одну маленькую, но гордую страну, наша тесная ежемесячная связь с кудесницей филировочного искусства прервалась: по понятным причинам нам пришлось расстаться - наши отношения не выдержали проверку расстоянием.

Много слез было пролито в подушку, много нервов мужниных было вымотано, прежде чем после очередной стрижки-покраски услышал он: "ну, да, ничо вроде" и не поверил своим собственным ушам. А я затаила истинные чувства, как и должно женщине хитрой, и решила для сохранения узов брака и мира во всем мире существенно занизить порог качества и собой довольства.

В Исландии и Дании (про другие страны не скажу, зуб даю только за это) на парикмахера учатся пять лет. ("Пять лет, ё-мое!" - каждый раз восклицает в отчаянии мой мозг после стрижки/окраски, в то время как лицевые мышцы под стальным контролем выдают зубастую улыбку "спасибо, как всегда... очень хорошо..."). Это же как full bachelor with masters on top. Как хорошая аспирантура с написанием кандидатской на двести десять страниц со списком литературы, приложением и красочными картинками.

И это еще не все! Потом у них наступает вроде как интернатура с ординатурой - работа пару лет в качестве ученика и еще пару как начинающий специалист под контролем более опытного. Если есть желание быть не просто парикмахером, а парикмахером-стилистом, то потребуется еще три года.

В парихмахерскую я хожу дважды, в сложных случаях, трижды за раз. Прийду домой, осмотрюсь - всегда, всегда, всегда справа длиннее, чем слева, а тон краски всегда отдает красным... Если не отливает красным, значит вообще не тот.
А уж когда голову вымою и падут все маски, и откроется вся правда, то бывает и четвертый раз не поленюсь, схожу. Они это знают, ждут меня, относятся с пониманием, видят, соглашаются, ах, да, как же так, да... и все равно "бац-бац-и-мимо".

В общем, резюмирую, учись - не учись, а парикмахер - это как художник - либо есть талант, либо в поле овец стричь. А что, тут, в Исландии, это тоже очень уважаемая и востребованная профессия.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Особенности национального характера

Нашей бабушке - моей свекрови - семьдесят лет. Больше всего в жизни она боится не дожить до свадьбы своего тринадцатого, младшего внука, моего сына, которому сейчас девять месяцев. 


Несколько лет назад, когда я училась в университете Исландии, нам дали задание описать известного человека. Больше половины красочно и с нарочитым уважением описали президента Исландии. Далее у мальчиков преобладали звезды спорта, у девочек искусства, один студент в подобострастии совершил затяжной прыжок и описал нашу преподавательницу. Я описала свою свекровь. Моих мотивов никто не понял и, кончено, не оценил, но мне было важно в тот момент рассказать о ней самой себе.

Сделала я это по нескольким причинам: во-первых у нее пять детей и тринадцать внуков, огромная семья, в которой все, абсолютно все, от мала до велика ее уважают, обожают и принимают такой, какая она есть. Для меня это самый главный показатель, идеальный абсолют, который может достичь человек, женщина, в жизни.

При всем этом свекровь моя далеко не идеальна ("и принимают такой, какая она есть", да). В десять секунд она может довести до белого каления любого взрослого флегматичного исландского мужчину в семье, в пять - ребенка до плача. В эти же десять секунд она может вернуть к жизни отчаявшегося, детский плач она останавливает на месте.

Она может разговаривать часами, при этом наличие собеседника ей совсем не обязательно. Когда она звонит мне по телефону, то от меня лишь требуется изредка подтверждать наличие сигнала путем значимого хмыкания в нужные интонационные промежутки. Разговор продолжается в среднем около часа, в редких случаях полчаса (это значит только то, что ей нужно срочно перезвонить кому-то по какой-то более важной причине).

Наш невозмутимый дед прожил с ней пятьдесят лет и сознательно оглох на правое ухо (он сидит за столом от нее по левую руку).

Она родилась в Изафьордуре, единственная дочь из четырех детей потомственного рыбака. В пятидесятые годы женщинам в Исландии было не принято получать высшее образование. Она же, вопреки воле матери, поступила в экономический колледж и нашла стажировку в государственном банке Landsbanki.

Но сыграл червовый туз - на одной вечеринке она встретила деда. Как она говорит, автобусы между их городками в то время ходили не каждый день. Через год родился их первый мальчик. Учеба и стажировка закончились, началась совсем другая жизнь, которая длится по сей день.

Она прожила всю жизнь на удаленной северной ферме, воспитывая детей, ухаживая за свекрами и собственными родителями (все они умерли у нее на руках), хотя, вполне понятно, мечтала о совсем другой жизни.

В предыдущем посте я писала, что сейчас она является директором музей текстиля Исландии, где кроме привычных экспозиций текстиля она регулярно проводит концерты, благотворительные мероприятия, приглашает известных певцов и музыкантов. Она очень талантлива: в молодости писала рассказы, стихи, рисовала, лепила из глины, плела макраме, вышивала картины: три дома на ферме украшены ее лучшими произведениями.

Сейчас много говорят о том, что Исландия является второй страной в мире по потреблению антидепрессантов. Статистика эта сарафанная, мною не проверенная, это то, что я много раз краем уха слышала по телевизору и читала в исландских блогах. Но прожив несколько лет в этой стране я склонна этому верить или хотя бы находить довольно логичное объяснение: зима тут длится десять месяцев и зима эта не "пушистые снежинки, росписи в окошке", а бесконечный сильный ледяной арктический ветер и дождь, который никогда, поверьте мне, никогда не идет перпендикулярно земле. Лето длится всего пару месяцев и температура, особенно на севере, редко поднимается выше 15 градусов по Цельсию. Чтобы выжить в таких условиях и сохранить любовь к жизни в такой социально изоляции на ферме необходимо быть... нашей бабушкой.

В этом плане она для меня образцовый экземпляр исландской женщины, сохранивший и приумноживший за многие годы набор своих ядерных характеристик. Ее мать до последнего своего дня не сидела без дела, напевая или разговаривая сама с собой (да, это свойственно женщинам в их роду), сохранила острый ум и природное жизнелюбие. Ее дочь, моя свекровь, - живое объяснение тому, почему сойдя на берег Исландии более тысячи лет назад, это племя не умерло за первый год, не сошло с ума и не перебило друг друга, за темные ледяные бесконечные зимы, а выжило, создало бесконечное множество всему миру известных саг, и до сих пор день за днем вопреки природе продолжает ход жизни, утверждая ее нехитрый смысл.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Исландия - фермерская страна

Исландия - фермерская страна. Страна сельского хозяйства. Это, может быть, звучит парадоксально для холодного климата Исландии, но это действительно так. Население страны 330.000 человек, из них примерно 220.00 живут в исландских "мегаполисах" - двух крупнейших городах - столице Рейкьявике и городе на севере, Акурейри. Оставшаяся часть - это фермеры, домики которых рассыпаны по всей Исландии. Фермерских хозяйств в Исландии около двух с половиной тысяч. 

на фото: заброшенная ферма на севере Исландии
Исландия отличается от большинства стран с развитым сельским хозяйством тем, что тут нет деревень, сёл, посёлков, того, что приходит на ум, когда мы говорим о сельско-хозяйственной стране. По всей стране рассыпаны фермерские хозяйства, попросту фермы. И территориально страна поделена не на районы и области, а на восемь регионов (landshlutar) и около семидесяти фермерских союзов (sveitarfélagar). Распределение ферм по фермерским союзам неравномерно: в одном фермерском союзе можете быть от двух до ста ферм.

Наиболее заселенный фермерский район на юге страны (очень даже понятно почему), потом на востоке и севере.

Фермы имеют долгую историю - многие из них фамильные и насчитывают более тысячи лет. Они были основаны при первом заселении Исландии.

Наша ферма на севере в регионе Хунавасисла. Это в северной части Исландии, между западными фьордами и регионом Миватн. Ферме нашей пятьсот лет, впервые она упоминается в летописях пятнадцатого века.

Не смотря на такую удаленность друг от друга социальная жизнь в провинции кипела, и новости еще в доинтернетную эру распространялись мгновенно - многие фермеры (я бы сказала фермерши) устанавливали на крышах домов подзорные трубы, не стеснялись использовать морские бинокли и так наблюдали за жизнью соседних ферм.

С появлением телефонной связи жизнь на фермах обрела новые краски и расцвела белым цветом. Телефонная линия была одна на двадцать-пятьдесят ферм, поэтому при звонке трубку брали все, кто успел. Что примечательно, обратно клали трубку далеко не все явные и не явные участники разговора. Так, быстро разлетались новости о рождении детей, изменах, браках, удачных и неудачных сделках. И все это было не так давно, в двадцатом веке.

Социальная жизнь очень важна для исландцев, наверное, это типично для любой провинциальной жизни, но такого как здесь я еще не видела. Когда моя свекровь идет в магазин, она проводит там не меньше двух часов. Столько же времени в день она уделяет разговорам по телефону - уму непостижимо пропустить какую-нибудь новость с фермы в тридцати километров от нашей! Или еще хуже - узнать ее последней!

Печально то, что сейчас молодежь покидает родные фермы, хотя набирает силу и обратный процесс: молодые семьи из городов по специальной программе покупают или берут в аренду опустевшие фермы. А еще европейцы, особенно немцы - покупают, переезжают и начинают работать.

Дедушка наш - потомственный фермер, старший сын. Всей его судьбой, всем его предназначением было стать хозяином фермы. В семнадцать лет его отправили учится в сельскохозяйственный университет, после которого он вернулся на ферму уже не один, а с нашей бабушкой. Бабушка - отдельный разговор, и когда-нибудь я о ней напишу именно отдельно. Она - дочь моряка из Изафьордура.

Сейчас им по семьдесят лет. Они много работают: дед в коровнике, на поле в тракторе и часто ездит в Рейкьявик. Он - один из главных акционеров и состоит в совете директоров самой крупной молочной компании Исландии.

Бабушка на кухне, дома, с внуками, которых сейчас уже тринадцать, а младший сын еще только женится в эти выходные. Наша бабушка - директор музея текстиля Исландии. Музея, который она сама сделала в девяностые: приняла первую коллекцию от одной собирательницы, продолжила её труд, со спонсорской помощью построила здание музея и получила орден "За заслуги пред Отечеством" от президента Исландии.

За свою жизнь они родили пять детей, четыре мальчика и одну девочку: это умные, порядочные, красивые исландцы с индивидуальными личными недостатками и необходимыми наборами неверных решений в жизни. За их второго мальчика я вышла замуж и родила ему двух детей.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Saturday, 28 February 2015

in the driver´s seat

As a mother of two - one baby and one toddler -  I am always on the wheels: prams, all sorts of strollers, tricycles, what not, and most often, of course, I am using our car. 
It´s interesting how we get used to the cars - in a way it becomes our second home - a personal space which we keep clean or fill with all sorts of personal indispensable garbage, a small reflection of our home.
Last week I passed a driving test second time in my life and remembered the cars and experiences I had. 

On the photo: one of the rare Reykjavik traffic jams in Buðstaðavegur 
My relationships with an automobile started long ago: I got my first driving license in 2000 but actually started to drive my own car only seven years later.

I cannot remember now for what reason whatsoever I decided I needed a driving license in that hot summer fifteen years ago. Still a student, with no perspective of obtaining a moving vehicle of any type or condition at all, I had absolutely no necessity to start learning to drive a car. And despite all the human logic I entered a driving school in June and started the process.

If my memory does not fail me it was the only driving school in Arkhangelsk at the time (my native city in the North Western Russia). The class comprised about three dozen of men, representing all walks of live and three young women.

They made the school from the remnants of a bankrupt military or paramilitary organisation (I think it was something to do with DOSAAF ) - the transformation scheme so familiar and rather common for the wild Russian nineties. All of those so-to-say "teachers" were retired colonels and majors in their late fifties-sixties with no experience of actually what can be called teaching. They were loud and disrespectful with the male learners, awkward, uneasy and sweaty with us, pretty and young. And to make it more difficult for them it was a hot summer that year.

Anyway, every Tuesday and Thursday, six to nine, we were there - in a stuffy room with high ceilings of a stalin-time building and dark green walls ornamented with with soviet tanks pictures and posters instructing on five slunk positions of a gas-mask. The walls adorned by the occasional white crater of a dry broken paint, our studies crawled with the snail speed under the monotonous voice of the teacher.

The driving classes were, however, the fun in its essence. I am not joking. My driving instructor was a perl, a find which I have been remembering warmly with a smile for already fifteen years. He was one on those retired as well. In contrast to the classroom shabby guys, mostly political (propaganda) commissars in their past, that one had been a pilot. But... he had a peculiarity uncombinable with piloting - the thing was, let me put it mildly, he often found himself "thirsty". On some days more thirsty than on the others, sometimes even so thirsty that it took weeks to quench the thirst. Understandably, that avocation moved him out of the brave pilots´ regiment, consequently, out of  heartbreakers´ cavalry and set him into the driving instructor´s seat.

On quite some occasions I could distinctly smell his last night moral laps in the dilapidated synthetic interior. But what was interesting about him - he talked. He talked nonstop. It was only comparable to the Northern Korean radio (I could only assume) - radio with no music, no commercials - just monotonous talking. For sixty minutes he elaborated on his past, present and his versions of future, he dwelt upon politics, presidents, resurrection of Christ and chicken farms, reincarnation of frogs, of planes, of women. In a way it was amusing. In those days I learned what was a glide-slope track for the rest of my life.

His working horse, his Sleipnir and my first car was a red Lada 3. Once bright and attractive with scarlet lipstick, cheap perm in the hair, lots of makeup and rather gaudy outfit, with all her ostentatious looks aiming at attracting sailors and salesmen. That girl became old, alone and forgotten quite fast and then was picked up by my old drunkard, once a fearless pilot and a heartbreaker. If you think of that, they actually made quite a couple, those two.

Lada by large had problems with her health: coughing and rattling sounds of the engine were the least to worry about. The old broad had a hard steering with no hydraulics which I had to put all my weight to make a timely turn. At my first class I was warned that in case the brakes failed, I had to use the hand brake. The transmission lever worked every other time, which to say no more, fell off completely at the exam. Still I passed it. We passed it. Sometimes I wonder what happened with those two.

Seven years later I bought my first car, a silver Opel Corsa D, and, while expecting it from Germany, called another driving instructor to refresh driving techniques long forgotten by that time.
Sergei was a retired traffic policeman who was unofficially giving driving classes to the needy and then using his contacts in the appropriate institution to help the student to ensure he passed. It required minimum hours of driving and an immoderate gratification.

Having already had driving license I clearly bore no interest for him as a client. Of his interests I cannot say much. I remember the man had a young wife and most of the time he spent of the phone talking to her, continuously questioning her geolocation, where subsequently we would drive to prove her wrong. Apparently the woman was very bad with directions. On some days she would not pick up, and then, after finding some sad rock on the radio in quiet melancholy we would drive to the hardware shop, where he would buy planks of wood, nails, screws, roofing felt and the like. He was building a house.

My Opel became my friend, my company, my girl for the next four years. She was young, honest, hardworking, a bit fancy, compact and fast. I took care of her, she took care of me on all sorts of the roads. In the cold harsh winters she never failed me, starting from half a turn of an ignition key after spending several nights outside in -36C, under the pained watch of the neighbours when their Toyotas and Fords were being taken by the tow-tracks.

Iceland, the country of ice and fire, put me into a dark blue Skoda Octavia station. I mention the colour intentionally as then I was fully sure it was the most boring car colour. I slammed the door and felt my fancy single youth days were over. Quite fast somehow I became a mother of two. In return the car immediately impregnated itself with two baby seats. I cut my hair and filled the wardrobe with colours which hid the traces of burping and dried formula. Suddenly blue did not seem that bad anymore. Again I was in the driver´s seat but on a rather different road - quiet stable middle class life with a big family.

Thinking of that, now I believe this type of a car could have been designed specially for Iceland, an outdoor family country. When we travel with two kids to my in-laws to the North, we take a pram and a stroller, feeding chair, four bags, a suitcase, and a huge pumped gymnastic ball (an indispensable parental item). Packing all that I usually think we would have managed to put a sheep there, provided we had any.

I know I was not perfect driving my Skoda - out of the most outrageous manifestation of stupidity I backed into the pillar at the Rekstravörur - a wholesale warehouse in Reykjavik. And as painful as it was, there was absolutely no necessity to park backwards out of two main reasons: I had never done it before because I could have not been able to (proved myself right though) and I had an intention to buy two huge boxes of stuff and loads of paper towels, which, no doubt, would have been only normal to park the car with an accessible trunk. But no. I pressed gently into the pole, made a dent, broke the paint on the rear bumper and with shaking hands entered the store. It took days, no, weeks to come clean with my husband, but he is a good man.

A month ago I decided to stop my lengthy violation of the Icelandic law and change the driving license. This statement needs an elaboration: as my husband took a woman from an exotic country outside the boarders of EEA, among other disturbances, her driving license was valid only for 90 days. Apparently, something was expected to happen to those people upon the expiry. Blindness?

Anyway, I took it. It was my second driving test fifteen years after the first one. Everything was different. More to say, everything was the opposite: I took it in the shiny white brand new Mercedes Benz C220 with the 250 kilometers of milage. I don´t know whether it was the composed and calm instructor or the horror of hundred thousands of euro scratch that pushed me through it with no mistakes, but let me tell you, thanks to them finally one thing I learnt very well - parking backwards.



Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Sunday, 15 June 2014

Книжная полка: Евгений Богданов и его "Поморы"

      "Про наш Архангельский край столько всякой неправды да напраслины говорят, что придумал я сказать все, как есть у нас. Всю сущу правду, что ни скажу - все правда. Кругом земляки, соврать не дадут. К примеру, река наша Двина в узком месте тридцать пять верст, а в широком - шире моря. А ездили по ней на льдинах вечных. У нас и ледяники есть. Таки люди, которы ледяным промыслом живут. Льдины с моря гонят да дают в прокат, кому желательно..."

Так писал известный северный сказочник Степан Писахов о суровом поморском крае - шутками-прибаутками, но сказка ложь, да в ней намек, так и жили поморы - традиционное древнее свободное население побережья студеного Белого моря, - а сказка, шутка, присказка только и помогала им преодолевать безжалостную стихию, смягчала неласковую северную погоду, помогала выжить на море и на суше.

Немного написано в нашей литературе о поморах. В основном память приносит имена Марфы-сказочницы (Марфы Семеновны Крюковой) с побережья Зимней Золотицы, Степана Писахова, Бориса Шергина. Мало кто знает о Евгении Федоровиче Богданове - писателе, посвятившем свое творчество описанию скромного северного поморского края.

источник фото  Поморы на промысле в Белом море

Роман-сага Евгения Федоровича Богданова "Поморы" представляет собой цикл произведений, состоящий из трех самостоятельных романов ("Поморы", "Берег розовой чайки", "Прощайте, паруса"), объединенных героями, местом действия и единой временной цепочкой повествования, начинающейся в 1930-е годы и заканчивающейся в конце 1970-х - начале 80-х годов. 

Основное действие происходит на побережье Белого моря в деревне Унда, обычном старинном северном рыбацком поселке, которых, к сожалению, так мало осталось в наши дни. Главные герои произведения - поморы - жители деревни, прозванные так по старинному обычаю величать древние свободные племена, селившиеся по берегам студеного Белого моря. 


источник фото   Поморы на зимнем промысле утельги - тюленей

Как видно, роман охватывает довольно большой временной период: автор начинает повествование от коллективизации ("Поморы"), проводит своих героев через войну и трудные послевоенные годы ("Берег розовой чайки") и заканчивает семидесятыми годами ("Прощайте, паруса").  

Каждый роман, каждый временной отрезок, описываемый в романе, имеет свою ярко выраженную тематическую проблематику - так, например, в романе "Поморы" рыбаки решают нелегкую для себя задачу о вступлении в рыболовецкий колхоз, красочно описывается старинный парусный способ лова рыбы, опасные многодневные экспедиции по забою тюленей, ручной тяжелый способ работы, трудные условия, ненадежный, утлый примитивный парусный флот. 
В романе "Берег розовой чайки" две линии повествования: первая - это жизнь рыбаков, главным образом рыбачек в военные годы, которые в отсутствие мужчин выполняли всю самую сложную мужскую работу, и вторая - фронтовая, где описываются военные будни их мужей и сыновей. 
Роман "Прощайте, паруса" посвящен болезненному для традиционного многовекового рыбацкого хозяйства переходу на машинный флот, на траулеры в море и вертолеты при заготовке шкур и мяса тюленей. 

В общем, этот цикл произведений напоминает уже довольно известные и некоторые экранизированные произведения о советском крестьянстве - например, роман Георгия Маркова "Строговы", цикл произведений Василия Белова, начинающийся романом "Кануны", романы Анатолия Иванова "Тени исчезают в полдень", "Вечный зов", роман Вячеслава Шишкова "Угрюм-река" и другие. Однако уникальная северная рыбацкая специфика, с любовью описанная автором суровая северная природа, тяжелый северный морской рыболовный промысел, переданный личный опыт, личные впечатления автора о родной своей северной земле поморской - все это делает цикл романов "Поморы" заметным среди подобных. 

Как известно, автор - Евгений Богданов - писатель-самоучка, писал о своем северном быте, о своем народе. Поэтому, мне показалось, что первая часть ("Поморы") намного слабее написана по сравнению со второй и третьей частями трилогии. Как раз до "Поморов" я читала о страшном для крестьянства периоде коллективизации в романе  "Час шестый" Василия Белова. По сравнению с другими произведениями, по сравнению с рассказами моей бабушки лично пережившей все ужасы и несправедливости этого фатального для русского крестьянства периода в северной вологодской деревне, Евгений Богданов описывает этот период в ярких утрированных красках, типичных, к сожалению, для литературы советского реализма эпохи застоя, сознательно упрощая характеры, примитивно мотивируя поступки героев. 

Это, пожалуй, единственный недостаток романов. В целом, это интересный, красочно описаный экскурс в историю моего родного архангельского края, погружение в поморский рыбацкий сельский быт начала века, своего рода единение с предками, что не может не быть всегда позитивным и познавательным опытом.

Еще хочу сказать пару слов о другой книге Евгения Богданова - сборнике из девяти рассказов "Когда отцветают травы".

Каждый из них - это чудесное самостоятельное произведение, капелька утренней росы еле колышащаяся на невидимой серебристой паутинке между веточами ивняка, скромно притаившегося на окраине туманного утреннего поля, где-то в самой глуши северных, архангельских земель.

источник фото Борис Студенцов "Северная деревня" (2002)
Рассказы написаны о деревне, про деревню, про деревенских, простых людей (за исключением, пожалуй, только "Рубиновых серег" - это рассказ о войне). Рассказы с простым сюжетом, о простой, но удивительно мудрой, расставляющей все по своим местам жизни простых людей ("На северной дороге", "Время сплава").

Здесь нет закрученных психологических сюжетов, нет типичных ярких характеров, нет надрыва: пожалуй, вся проза Евгения Богданова как северное лето:

"Наше скромное, неяркое северное лето вначале часто бывает дождливым и холодным. С востока непрестанно дуют резкие ветры с дождями и изморосью. Но иногда в июне вдруг установится хорошая погода. Южные ветры то очищают небо до праздничного блеска, то приносят грозовые дожди, короткие и шумные. Поля и перелески обильно зеленеют, травы становятся сочными, а воздух, влажный, согретый солнцем, обволакивает все своим ласковым дыханием."

Природа описана автором замачательно - только тот, кто родился и вырос на этих северных просторах, красотах Каргопольского края, кто впитал с молоком матери понимание земли родной, только тот так просто и красиво может описать родную, неброскую, северную скромную красавицу, труженицу-землю. О ней, о простых трудолюбивых людях, населяющих её пишет Евгений Федорович.

"Это — край неброских пейзажей, задумчивой тишины, край славных людей, искренних, простых и трудолюбивых. Тихие лесные речушки, молчаливые ельники, низинные луга и болотца с кочками, поросшими осокой, небольшие косоугольники полей на склонах холмов, пыльные большаки и старинные села, — всё это имеет особую прелесть."

Проза Евгения Федоровича Богданова проста. Она тонко касается потаенных уголков в душе каждого читателя, способного чувствовать, сопереживать, и самостоятельно, согласно своему внутреннему сокровенному мерилу интуитивно определять добро и зло.

Итак, если вы устали от выматывающей повседневности, и дни сменяются со скоростью вам уже неподвластной - почитайте Богданова. Его проза проста, в чем то, по сегодняшнему дню, немного наивна, но добра, ясна, светла и утверждает вечные человеческие ценности - добро, простоту, чистоту, верность и любовь.


Copyright © 2014 by Olga Johannesson

Friday, 11 April 2014

Книжная полка: Борис Балтер "До свидания, мальчики!"

"Я не знаю, в чем моя вина. Очевидно, в том, что я человек и поэтому отвечаю перед своей совестью за все подлости и преступления, совершаемые на земле." 
Борис Балтер

Я много читала о войне, я читала Васильева, Гроссмана, Никулина, Быкова, Шолохова, Леонова, Пикуля, Глушко, и других. Я знаю как тяжело, невозможно, больно бывает читать о правду о войне, о человеческих судьбах. Эта книга не о войне, она о мирной жизни трех мальчишек южного курортного городка - об одном последнем беззаботном лете, о первой любви, но читаешь, а сердце сжимается от предчувствия неотвратимости горя, излома.
Повесть неоднократно выходила в издательстве "Детская литература", но она не про детей - эта книга про жизнь, про судьбу, про потери, хотя нет там про них ни слова...
обложка первого издания
В 1961 году Борис Балтер пишет лирическую повесть "Трое из одного города", повесть в немалой степени автобиографическая, что подтверждают лирические отступления в тексте от имени самого автора. В последствии повесть получила свое название по строчке из песни Булата Окуджавы.

Речь идет о трех друзьях - мальчишках-выпускниках школы на пути во взрослую жизнь и трех их подружках. Действие происходит в маленьком морском курортном городке. Время действия - конец тридцатых годов двадцатого века. Произведение написано от первого лица, лирический герой - сам автор в юности.

И вроде бы ничего особенного там не происходит - ну ничего такого, чего бы не происходило с миллионами подростков по всему миру - купаются, влюбляются, учатся, пробуют первую папиросу, первый стакан дешевого кислого вина, первый раз держат бритву, первый раз целуются. Даже и войны нет в этом произведении. Школа, прополка, пляж, курортники...

Но есть в тексте пара таких лирических отступлений автора уже в возрасте написания произведения от которых замирает (нет-нет, не сердце! это ж не только о любви там первой-романтической) замирает вся ваша суть - вы как бы "зависаете", останавливаетесь на мгновение и осознаете, физически осознаете, ощущаете жизнь. И это мгновение, эта грустная откровенность автора настолько ценна, настолько необходима, и дает такой резкий фон для всего произведения, что читаете вы дальше как бы в состоянии этого осознания, в физическом ощущении неизбежности, упрямой ржавой, железной линии жизни, которая согнет, сломает зеленый наивный росток...

"Пока я пробивался к подножке, меня трогали за плечи, желали счастливого пути, кто-то поцеловал – кажется, тетя Настя. Вагон вздрогнул, я встал на подножку и тогда увидел маму. Она шла от головы поезда. Она, наверно, понимала, что опаздывает, и потому шла от головы, чтобы не пропустить мой вагон. Поезд медленно катился, и слышно было, как буксовал паровоз. Я спрыгнул на перрон и побежал навстречу маме. В толпе не так-то легко было ее найти. Мы столкнулись неожиданно и обнялись. Мимо катился мой вагон. Сашка с Витькой кричали и протягивали мне руки. Я встал на подножку. Мама шла рядом, подняв ко мне лицо. Из-под кепи выбивались влажные седые волосы, и по вискам текли струйки пота. Мама начала отставать, вагон выкатился из-под вокзального навеса на солнце, мама шла и смотрела на меня и к концу перрона вышла впереди всех. Я помню маму на конце перрона в ее черных туфлях с перепонками, в канареечного цвета носках и длинной юбке. Ноги у мамы были как мраморные: белые в синих прожилках. Больше я маму никогда не видел, даже мертвой…" 

Это книга про жизнь. Повесть очень короткая, прочитайте, а потом посмотрите фильм с молодыми Евгением Стебловым, Михаилом Кононовым и Николаем Досталем, тем самым известным теперь кинорежиссером ("Облако-рай"), с прекрасной операторской работой, которая в наше время отправила бы этот фильм по европейским фестивалям, а в Советском Союзе фильм был запрещен из-за опального режиссера Михаила Калика.

Фильм, как и книга, светлый, лете, о юности, о море, но музыка... Музыка Микаэля Таривердиева, прекрасная печальная мелодия, пронизывающая весь фильм, не дает забыть о том, что будет.

"...когда подходишь к обрыву в черную пустоту, невольно оглядываешься назад. Кем я был? Эгоистом? Юнцом, не способным глубоко задуматься и чувствовать? Наверное, все это было. 

Я жил в городе, где много солнца над вечно изменчивой морской равниной. Рядом жила Инка и мои друзья. Я был уверен, что для меня уготованы все радости жизни...

...Я любил и часто повторял ленинские слова: коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь память всеми знаниями, которые выработало человечество. Я был в школе и везде, где учился потом, круглым отличником. И мне казалось, что этого вполне достаточно, что все остальное придет постепенно само собой, – главное быть отличником. Но теперь, наедине с собой, в долгие бессонные ночи, я понимаю, что знал очень мало. Я знал наизусть все ошибки Гегеля и Канта, не прочитав ни одного из них. 

Разумный мир, единственно достойный человека, был воплощен в стране, где я родился и жил. Вся остальная планета ждала освобождения от человеческих страданий. Я считал, что миссия освободителей ляжет на плечи мои и моих сверстников. Я готовился и ждал, когда пробьет мой час.

В пределах этого представления о мире – я думал. Самые сложные явления жизни я сводил к упрощенному понятию добра и зла. Я жил, принимая упрощения за непреложные истины. У меня было много разных обязанностей – мелких и крупных, но я не чувствовал их тяготы: все, что я делал, было для меня естественно, как дыхание. Все это, конечно, не что иное, как факты моей личной биографии. Не больше. Жизнь человека в своей индивидуальности не похожа одна на другую." 

Всё у них будет... До свидания, мальчики...



Copyright © 2014 by Olga Johannesson

Wednesday, 2 April 2014

Книжная полка: "Сага о Ньяле"

Стоишь, бывает, у книжной полки и не знаешь, что почитать.
И вот, что я подумала: почти всё свое свободное время я посвящаю чтению. Читать я очень люблю, и, хоть я и всеядна - читаю из всех жанров, на двух языках и поэзию и прозу - но читаю выборочно, из давно составленного и регулярно пополняемого списка. Но вот незадача - иногда бывает так, прошел год или два, и ты не можешь вспомнить о чем была книга, или чем она полюбилась, задела душу. Тут мне на ум пришли читательские дневники, которые мы вели на внеклассном чтении в школе - идея, мне кажется, была прекрасная, и частично получила продолжение в известной социальной сети книголюбов.

Здесь я хочу начать рубрику "Книжная полка" и записывать свои мысли и впечатления о прочитанных произведениях, может быть выписывать цитаты. Возможно кому-нибудь будет это интересно, может кто-то читал то или иное произведение, но понял, прочувствовал его в совершенно другом ракурсе. Может кого-то заинтересует книга, а кому-то будет просто интересно про неё узнать.

Начать хочу с произведения, которое я прочитала уже в Исландии, потому как вряд ли отважилась бы на прочтение настоящей исландской саги без видимых на то причин в прежней моей жизни.
источник рисунка и ещё немного об исландских сагах
Сага о Ньяле - самая, пожалуй, известная скандинавская сага. Она относится к циклу произведений под общим названием "Саги об исландцах", и является одной (если не самой) значимой из них.

Автор, как в любом другом фольклорном эпосе такого уровня и времени написания, неизвестен. Да и возможен ли один единственный автор у такого произведения?
Саги пересказывались темными исландскими вечерами у очага бесконечной полярной ночью. Рассказчики славились на всю страну, особо одаренные на всю Скандинавию. Самых талантливых приглашали на свадьбы, которые у викингов длились неделями (никто бы не проехал десять дней, а то и больше, на два дня свадьбы приятеля конунга через всю заснеженную страну верхом на лошадке - ехали на недели!). Но как развлекать гостей неделями? Тут на помощь приходят сказители - скальды. Хороший скальд знал много историй, приукрашивал и менял их в зависимости от настроения, желания клиента, присутствующих гостей, вплетал в уже достаточно завернутый сюжет родственников присутствующих конунгов, высмеивал их врагов, придумывал им различные злоключения.

Цель создания и так называемая целевая аудитория определяла содержание и сюжет саг  - в основном, во всех сагах, а "Сага о Ньяле" - это практически прототип, образец скандинавских саг, обязательны две сюжетные линии  - поле брани, подвиги, битвы (мужская линия) и любовные истории, измены, предательства, отравления (женская линия).
В сложном завёрнутом скальдом сюжете эти линии тесно и витиевато переплетались, добавлялись новые ветви, новые герои, новые приключения, и всё это образовывало замысловатый сюжет долгой исландской саги.

В "Саге о Ньяле" главный герой - один из влиятельных конунгов Исландии 980-1010 годов - Ньял. Он не отличается военными доблестями, но превосходит других острым умом, проницательностью, умелой дипломатичной политикой в отношении правящих конунгов. В тексте присутствует даже намек о его гомосексуальности - в одной из устных бранных перепалок с соседкой его жена Бергтора получает обидный намек на этот факт, неоднократно подчеркивается факт о его моложавости, румяном лице, отсутствии бороды (она просто не росла - у викинга!), отсутствии своих детей. 

Другой главный герой, друг Ньяла - Гуннар - типичный правящий доблестный конунг - смелый, сильный и с бородой. Оба герои положительные. У обоих предыстория. У обоих жены. Жены, женщины в исландской саге вообще, заслуживают отдельного упоминания - что за характеры описываются! Казалось бы в социуме того времени и такое внимание к психологии женщин! "Сагу о Ньяле" можно читать, пожалуй, только из-за них! Женщины определяют всю жизнь, влияют на решения мужчин, меняют политику, и, как в случае с Гуннаром, оборачиваются смертью, в наказание за проступок случившийся много лет назад. 

"Сага о Ньяле" - это, в некотором смысле, средневековый скандинавский детектив, где есть все, чтобы заинтересовать самого придирчивого читателя. И это совсем не кажется странным - нужно только вспомнить для чего и для кого эта Сага создавалась, полировалась веками, оттачивала сюжетные линии, выписывала действующих лиц.

Пусть вас не пугает жанр: исландская сага (и в этом случае "сага о Ньяле" совсем не исключение) - это самый удачные сплав детектива и женского романа про мужественных викингов и дерзких гордых скандинавских красавиц. 
А в прекрасном переводе наших замечательных скандинавистов той самой "старой школы": С.Д. Кацнельсона, В.П. Беркова, М.И. Стеблина-Каменского, О.А Смирницкой, это произведение получило новые грани, новое звучание, новый голос на русском языке.




Copyright © 2014 by Olga Johannesson