Мне было два года. У меня была деревня. Глухая, маленькая, на десять домов деревня в Вологодской области. Маленький домик, русская печка, пол деревянный, лавка и свечка. И была у меня самая настоящая баушка. Всё как в сказке. В самой хорошей, доброй сказке.
26 сентября 1927 года в Кадниковском уезде Вологодской области родилась девочка Евфалия, вторая дочка в семье кузнеца Михайло Сычева и его жены Глафиры Беловой. Девочка была на 14 лет младше своей сестры Евстолии, поэтому, не смотря на все трудности времени и жизни в северной деревне, маленькую Фалю баловали и вниманием и подарками. Баушка сама вспоминает, как однажды отец её ушел в лес зимой и вернулся с заячьими шкурками, из которых баушке мамка сшила беленькую легкую шубку. Не дивно ли - тридцатые годы, самый разгар ада коллективизации, а баушка в шубке.
Потом была долгая тяжелая жизнь в северной деревне. Но хоть и не много, но успели случиться в жизни её маленькие радости, хоть и не долго, но успела она побыть в родительской любви, познала материнскую заботу и отцовскую ласку. И не от того ли сохранила она на всю свою долгую трудную жизнь неиссякаемый запас доброты и любви, которого и на нас, внуков, с лихвой хватило, который и я сейчас передаю своим детям, правнукам, не знавшим её.
Я благодарна ей.
За заботу, за постоянное присутствие в моей жизни: с двух лет отвозила меня мама на всё лето к баушке Фале в деревню. А зимой, после ранней смерти дедушки, каждый год она приезжала к нам в город и жила с нами до весны - водила меня в школу, в музыкалку и бассейн, готовила еду, возила на санках, была рядом.
Я всегда ждала дня её приезда - поезд приходил в шесть часов утра, и в тот счастливый долгожданный день я просыпалась рано и бежала на кухню на приглушенный звук голосов и запах, ни с чем не сравнимый, незабываемый запах домашних баушкиных пирогов: "посыпушек", ягодников и луковиков. Не жуя запихивала в рот холодные ароматные куски, жадно охватывая взглядом кухню, выискивая, что ещё вкусненького привезла баушка. А на полу уже стояли банки с солёными огурцами, банки со смородиновым и моим любимым крыжовниковым вареньем, а в холодильнике и морозилке уже не было свободного места от свежего и солёного мяса.
Что это значило для обычной городской семьи инженеров в 80-90-е годы, я думаю, не надо объяснять. Она привозила с собой жизнь, свет, любовь, редкую, но меткую частушку, точную поговорку, поддержку в нужный момент. Только теперь я понимаю, она была для меня, полузаброшенного городского ребенка, олицетворением любви, заботы, ласки, уюта и дома - моя большая, мягкая, тёплая, пахнущая свежими пирогами и печкой, парным молоком и баней, моя добрая светлая баушка Фаля.
А лето... Лето - это отдельный разговор. Я не могу, я не хочу начинать писать здесь о лете - столько запахов, звуков, полутонов, движений, ощущений, радости и печали поднимает с устоявшегося илистого дна моей спокойной жизни эти воспоминания. Я боюсь доставать их разом, слишком сильно и больно держит меня деревня. Но, когда я укачиваю ребенка, или в очередной раз плетусь с коляской по чужим старым мостовым, хранящим свои далёкие от меня и непонятные мне скандинавские секреты, я достаю из памяти кусочек воспоминаний, рассматриваю его, перекатываю справа на лево как карамельку за щекой, смакую до последнего, и снова убираю его в деревянный с полустёршейся голубой северной росписью по бокам баушкин ларь - сундук. А ведь он до сих пор там стоит - в кладовой, в нашем старом доме, за тысячи километров от меня. И держит меня, словно пуповиной всей своей материнской силой. И питает меня в трудное время. И не отпускает меня...
И вот уж нет её, Евстафьевой Евфалии Михайловны, на земле и нет ещё и сорока дней. Не снится, не беспокоит, не даёт мне грустить. Но она со мной. Она с моими детьми, когда я устала, когда нет сил сдерживаться, когда хочется крикнуть на них, шлёпнуть. Тогда она берет меня за руку, баушка моя, которая никогда не кричала на нас, обнимает за плечи и тихим окающим вологодским напевом шепчет:
"Матушка ты моя, да пошто же и думушку-то думать!
Пошла баушня во зимное поле,
не одна она пошла, да с поваренкой двое... Уух!.."
Copyright © 2015 by Olga Johannesson
26 сентября 1927 года в Кадниковском уезде Вологодской области родилась девочка Евфалия, вторая дочка в семье кузнеца Михайло Сычева и его жены Глафиры Беловой. Девочка была на 14 лет младше своей сестры Евстолии, поэтому, не смотря на все трудности времени и жизни в северной деревне, маленькую Фалю баловали и вниманием и подарками. Баушка сама вспоминает, как однажды отец её ушел в лес зимой и вернулся с заячьими шкурками, из которых баушке мамка сшила беленькую легкую шубку. Не дивно ли - тридцатые годы, самый разгар ада коллективизации, а баушка в шубке.
Потом была долгая тяжелая жизнь в северной деревне. Но хоть и не много, но успели случиться в жизни её маленькие радости, хоть и не долго, но успела она побыть в родительской любви, познала материнскую заботу и отцовскую ласку. И не от того ли сохранила она на всю свою долгую трудную жизнь неиссякаемый запас доброты и любви, которого и на нас, внуков, с лихвой хватило, который и я сейчас передаю своим детям, правнукам, не знавшим её.
Я благодарна ей.
За заботу, за постоянное присутствие в моей жизни: с двух лет отвозила меня мама на всё лето к баушке Фале в деревню. А зимой, после ранней смерти дедушки, каждый год она приезжала к нам в город и жила с нами до весны - водила меня в школу, в музыкалку и бассейн, готовила еду, возила на санках, была рядом.
Я всегда ждала дня её приезда - поезд приходил в шесть часов утра, и в тот счастливый долгожданный день я просыпалась рано и бежала на кухню на приглушенный звук голосов и запах, ни с чем не сравнимый, незабываемый запах домашних баушкиных пирогов: "посыпушек", ягодников и луковиков. Не жуя запихивала в рот холодные ароматные куски, жадно охватывая взглядом кухню, выискивая, что ещё вкусненького привезла баушка. А на полу уже стояли банки с солёными огурцами, банки со смородиновым и моим любимым крыжовниковым вареньем, а в холодильнике и морозилке уже не было свободного места от свежего и солёного мяса.
Что это значило для обычной городской семьи инженеров в 80-90-е годы, я думаю, не надо объяснять. Она привозила с собой жизнь, свет, любовь, редкую, но меткую частушку, точную поговорку, поддержку в нужный момент. Только теперь я понимаю, она была для меня, полузаброшенного городского ребенка, олицетворением любви, заботы, ласки, уюта и дома - моя большая, мягкая, тёплая, пахнущая свежими пирогами и печкой, парным молоком и баней, моя добрая светлая баушка Фаля.
А лето... Лето - это отдельный разговор. Я не могу, я не хочу начинать писать здесь о лете - столько запахов, звуков, полутонов, движений, ощущений, радости и печали поднимает с устоявшегося илистого дна моей спокойной жизни эти воспоминания. Я боюсь доставать их разом, слишком сильно и больно держит меня деревня. Но, когда я укачиваю ребенка, или в очередной раз плетусь с коляской по чужим старым мостовым, хранящим свои далёкие от меня и непонятные мне скандинавские секреты, я достаю из памяти кусочек воспоминаний, рассматриваю его, перекатываю справа на лево как карамельку за щекой, смакую до последнего, и снова убираю его в деревянный с полустёршейся голубой северной росписью по бокам баушкин ларь - сундук. А ведь он до сих пор там стоит - в кладовой, в нашем старом доме, за тысячи километров от меня. И держит меня, словно пуповиной всей своей материнской силой. И питает меня в трудное время. И не отпускает меня...
И вот уж нет её, Евстафьевой Евфалии Михайловны, на земле и нет ещё и сорока дней. Не снится, не беспокоит, не даёт мне грустить. Но она со мной. Она с моими детьми, когда я устала, когда нет сил сдерживаться, когда хочется крикнуть на них, шлёпнуть. Тогда она берет меня за руку, баушка моя, которая никогда не кричала на нас, обнимает за плечи и тихим окающим вологодским напевом шепчет:
"Матушка ты моя, да пошто же и думушку-то думать!
Пошла баушня во зимное поле,
не одна она пошла, да с поваренкой двое... Уух!.."
Copyright © 2015 by Olga Johannesson
