всегда со мной

Мне было два года. У меня была деревня. Глухая, маленькая, на десять домов деревня в Вологодской области. Маленький домик, русская печка, пол деревянный, лавка и свечка. И была у меня самая настоящая баушка. Всё как в сказке. В самой хорошей, доброй сказке.

26 сентября 1927 года в Кадниковском уезде Вологодской области родилась девочка Евфалия, вторая дочка в семье кузнеца Михайло Сычева и его жены Глафиры Беловой. Девочка была на 14 лет младше своей сестры Евстолии, поэтому, не смотря на все трудности времени и жизни в северной деревне, маленькую Фалю баловали и вниманием и подарками. Баушка сама вспоминает, как однажды отец её ушел в лес зимой и вернулся с заячьими шкурками, из которых баушке мамка сшила беленькую легкую шубку. Не дивно ли - тридцатые годы, самый разгар ада коллективизации, а баушка в шубке.

Потом была долгая тяжелая жизнь в северной деревне. Но хоть и не много, но успели случиться в жизни её маленькие радости, хоть и не долго, но успела она побыть в родительской любви, познала материнскую заботу и отцовскую ласку. И не от того ли сохранила она на всю свою долгую трудную жизнь неиссякаемый запас доброты и любви, которого и на нас, внуков, с лихвой хватило, который и я сейчас передаю своим детям, правнукам, не знавшим её.

Я благодарна ей.

За заботу, за постоянное присутствие в моей жизни: с двух лет отвозила меня мама на всё лето к баушке Фале в деревню. А зимой, после ранней смерти дедушки, каждый год она приезжала к нам в город и жила с нами до весны - водила меня в школу, в музыкалку и бассейн, готовила еду, возила на санках, была рядом.

Я всегда ждала дня её приезда - поезд приходил в шесть часов утра, и в тот счастливый долгожданный день я просыпалась рано и бежала на кухню на приглушенный звук голосов и запах, ни с чем не сравнимый, незабываемый запах домашних баушкиных пирогов: "посыпушек", ягодников и луковиков. Не жуя запихивала в рот холодные ароматные куски, жадно охватывая взглядом кухню, выискивая, что ещё вкусненького привезла баушка. А на полу уже стояли банки с солёными огурцами, банки со смородиновым и моим любимым крыжовниковым вареньем, а в холодильнике и морозилке уже не было свободного места от свежего и солёного мяса.

Что это значило для обычной городской семьи инженеров в 80-90-е годы, я думаю, не надо объяснять. Она привозила с собой жизнь, свет, любовь, редкую, но меткую частушку, точную поговорку, поддержку в нужный момент. Только теперь я понимаю, она была для меня, полузаброшенного городского ребенка, олицетворением любви, заботы, ласки, уюта и дома - моя большая, мягкая, тёплая, пахнущая свежими пирогами и печкой, парным молоком и баней, моя добрая светлая баушка Фаля.

 А лето... Лето - это отдельный разговор. Я не могу, я не хочу начинать писать здесь о лете - столько запахов, звуков, полутонов, движений, ощущений, радости и печали поднимает с устоявшегося илистого дна моей спокойной жизни эти воспоминания. Я боюсь доставать их разом, слишком сильно и больно держит меня деревня. Но, когда я укачиваю ребенка, или в очередной раз плетусь с коляской по чужим старым мостовым, хранящим свои далёкие от меня и непонятные мне скандинавские секреты, я достаю из памяти кусочек воспоминаний, рассматриваю его, перекатываю справа на лево как карамельку за щекой, смакую до последнего, и снова убираю его в деревянный с полустёршейся голубой северной росписью по бокам баушкин ларь - сундук. А ведь он до сих пор там стоит - в кладовой, в нашем старом доме, за тысячи километров от меня. И держит меня, словно пуповиной всей своей материнской силой. И питает меня в трудное время. И не отпускает меня...

И вот уж нет её, Евстафьевой Евфалии Михайловны, на земле и нет ещё и сорока дней. Не снится, не беспокоит, не даёт мне грустить. Но она со мной. Она с моими детьми, когда я устала, когда нет сил сдерживаться, когда хочется крикнуть на них, шлёпнуть. Тогда она берет меня за руку, баушка моя, которая никогда не кричала на нас, обнимает за плечи и тихим окающим вологодским напевом шепчет:

"Матушка ты моя, да пошто же и думушку-то думать!
Пошла баушня во зимное поле,
не одна она пошла, да с поваренкой двое... Уух!.."

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Про Лису и Зайку (исландские сельскохозяйственные этюды)

Этим туманным ноябрьским утром я задумалась... о цветочках. 

На самом деле разговор-то был давно, когда под одной красивой фотографией я позволила себе высказаться на тему, о которой "чевото слышала, но не точно".

Так вот, я без дела не сидела, а все это время собирала информацию насчет... люпинов в Исландии! 

фото

Как известно, в Исландии много, очень много, очень, очень много люпинов. Поля люпинов, моря люпинов, ну в общем вы меня поняли (см. подтверждающее красивое фото.) 

Люпины - природные сидераты (то бишь обогащают почвы). Но вот в Исландии произошло так, как в Австралии с кроликами (думаю все в курсе про кроликов, которые съели всех кенгуру) - не смотря на их (люпиновую т.е. кажущуюся) полезность, в закрытом хабитате они превращаются действительно в опасных врагов. 

История люпинов в Исландии драматична как сказка про лису и зайку, как самый напряженный момент мюзикла "Звуки музыки", да что вы, и не только! Завезла их, вопреки городским мифам, не "одна женщина какая-то", а по специальной сельскохозяйственной программе. И засадили почвы, рассчитав, что "и через десять лет тут будет яблоневый сад". Но что-то пошло не так и сада не получилось... 

Люпины быстро заполнили огромные территории благодаря огромному количеству семян, которые имеют свойство сохраняться в почве много лет. Овцы их не едят по причине горького и токсичного характера последних. Угрозы им никакой нет, растений, которые бы их подавляли, нет, а изжить их можно только упорной проработкой земли химикатами, опять же по причине их живучести, что, собственно, эту землю делает непригодной и всё их сидератсво несчастное напрасно... В общем, не получилось в Исландии с люпинами. Фермеры жалуются - столько угодий становится непригодными, а Золушка выросла и превратилась в... Мачеху. 

По причине недавнего экономического кризиса было принято решение притормозить прополку в ручную (отозвали баб и детей с полей) до выяснения подробных обстоятельств и заслушивания всех сторон дела. 

Записано со слов бывшего старшего советника Министерства сельского хозяйства Исландии с худ.проработкой текста, выполненной О.А. Йоханнессон :-)

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Когда хлеб привезут? В понедельник. Сегодня суббота...

Есть у меня маленькая отдушина в моём непростом деле материнства - по утрам (это всё, конечно, с разрешения Малыша) - смотрю документалистику ВГТРК "Россия Культура". Там есть цикл передач, который мне очень нравится: "Письма из провинции". Дело в том, что я та еще деревенщина - с двух лет меня мама отвозила с мая по сентябрь на попечение бабушки в глухие места Вологодской области. 

Я так её люблю с тех пор, мою Вологодчину. И север русский люблю. И Василия Белова, Александра Яшина, Николая Рубцова, Федора Абрамова-моего земляка, Виктора Астафьева, Сергея Личутина, Бориса Можаева, Валентина Распутина, в общем, долго тут можно перечислять Люблю. Скучаю. Томлюсь. 

фото

Перед самой судьбоносной встречей с супругом моим даже была у меня мысль переехать в деревню, пойти работать учительницей.  А что, подъёмные давали неплохие - телега дров, телёнок на выкорм, или поросёнок молочный или курей, никакого насилия, всё по желанию, конечно. До сих пор думаю, если что, на пенсии в Сибирь, в Томск махну! Домик куплю, свеклы насажаю. Вот вы смеётесь, а где оно счастье? В чем оно?

Так вот, вы знаете, кто такие вепсы? 

В цикле "Письма из провинции" есть передача "Деревня Пондала". Она расположена в Бабаевском районе Вологодской области: "Сюда не идут поезда, и даже на автомобиле добраться до вологодских вепсов довольно сложно. Некоторых деревень нет ни на одной карте. Ощущение, что попадаешь в другую страну. Ведь здесь все говорят только на вепсском языке: 

"Leibän konz homen todas? Ezmärgen. Tämbei sobat. Leibäd todas ezmärgen"

("Когда хлеб привезут? В понедельник. Сегодня суббота. Хлеб привезут в понедельник")". 

 

Пондала – одна из самых маленьких деревень этого края. Здесь проживает всего 36 человек. В основном, это люди старшего поколения. "Молодые приехали бы и переехали бы. 40-45 лет, в таком возрасте они приехали бы. Даже жильё тут есть, рабочих мест тут нет", - говорит житель деревни Пондала Вера Феклина.

Такая же ситуация и в соседних сёлах. Общее количество жителей Вепсского национального поселения – чуть более тысячи двухсот человек. Около 300 из них уже поменяли деревенскую глубинку на город. Причина та же: нехватка рабочих мест, низкий доход. "Голод, как говорится, ощущается, иной раз с трудом можно найти и продавца, с трудом можно найти в котельную кого-то. Дело в том, что зарплата отличается у нас здесь от городской. Если на железной дороге зарплата помощника машиниста от 30 до 50 тысяч, машиниста от 50 до 70, у нас здесь в сельском хозяйстве вообще, например, тысяч пять. И они не вовремя получают зарплату", - сетует глава Вепсского национального поселения Лариса Иванова.

В деревне Пондала всего семь рабочих мест. Кроме магазина, здесь есть деревенский клуб, музей вепсской культуры, медицинский пункт. Почтовое отделение работает прямо на дому. Почтальон и специалист по обслуживанию в одном лице, Галина Прохорова знает, что больше всего беспокоит односельчан: "Люди просят сотовую связь. Им нужна сотовая связь. Потому, что не у всех есть телефоны такие, стационарные. У всех дети, родственники в городе, с сотовой связью можно было бы общаться, она, действительно, нужна".

Отдалённость от города, плохие дороги, отсутствие сотовой связи и Интернета. Оказывается, во всём этом можно найти и положительные моменты. Как известно, благодаря именно такому образу жизни вологодские вепсы сохранили по сей день самобытную культуру и свой родной язык. источник

И вот сижу я, смотрю на бабушек, которые в деревне остались, на камеру про трудодни и украденные колоски рассказывают, и думаю, скоро ведь и их не будет. И нашей деревни, детства моего почти уже нет. И пропадет, исчезнет с лица земли еще одна из тысяч подобных. Ещё одна маленькая народность. И язык их, прекрасный, загадочный язык исчезнет... 

Наверное, так всегда люди жили, забывали прошлое. Смотрели только вперед. Да?

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Почетная профессия

В субботу в нашей большой исландской семье свадьба - женится последыш, мамин мальчик, красавец и умниц, архитектор и пианист, в общем, плачьте невинные, шансов больше нет, фата не пригодится. Но я не об этом, а о насущном, женском, ежемесячном и вечном - о парихмахерской. 

на фото: жизнерадостность парихмахера - наше всё!

В России у меня была Оксана - красавица, которая за полчаса превращала разрозненность на моей голове в виде волос разного типа и цвета в прекрасную прекрасность, с приобретением чего хотелось жить, петь и даже тайно в ванной танцевать.

Но с переездом в одну маленькую, но гордую страну, наша тесная ежемесячная связь с кудесницей филировочного искусства прервалась: по понятным причинам нам пришлось расстаться - наши отношения не выдержали проверку расстоянием.

Много слез было пролито в подушку, много нервов мужниных было вымотано, прежде чем после очередной стрижки-покраски услышал он: "ну, да, ничо вроде" и не поверил своим собственным ушам. А я затаила истинные чувства, как и должно женщине хитрой, и решила для сохранения узов брака и мира во всем мире существенно занизить порог качества и собой довольства.

В Исландии и Дании (про другие страны не скажу, зуб даю только за это) на парикмахера учатся пять лет. ("Пять лет, ё-мое!" - каждый раз восклицает в отчаянии мой мозг после стрижки/окраски, в то время как лицевые мышцы под стальным контролем выдают зубастую улыбку "спасибо, как всегда... очень хорошо..."). Это же как full bachelor with masters on top. Как хорошая аспирантура с написанием кандидатской на двести десять страниц со списком литературы, приложением и красочными картинками.

И это еще не все! Потом у них наступает вроде как интернатура с ординатурой - работа пару лет в качестве ученика и еще пару как начинающий специалист под контролем более опытного. Если есть желание быть не просто парикмахером, а парикмахером-стилистом, то потребуется еще три года.

В парихмахерскую я хожу дважды, в сложных случаях, трижды за раз. Прийду домой, осмотрюсь - всегда, всегда, всегда справа длиннее, чем слева, а тон краски всегда отдает красным... Если не отливает красным, значит вообще не тот.
А уж когда голову вымою и падут все маски, и откроется вся правда, то бывает и четвертый раз не поленюсь, схожу. Они это знают, ждут меня, относятся с пониманием, видят, соглашаются, ах, да, как же так, да... и все равно "бац-бац-и-мимо".

В общем, резюмирую, учись - не учись, а парикмахер - это как художник - либо есть талант, либо в поле овец стричь. А что, тут, в Исландии, это тоже очень уважаемая и востребованная профессия.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Особенности национального характера

Нашей бабушке - моей свекрови - семьдесят лет. Больше всего в жизни она боится не дожить до свадьбы своего тринадцатого, младшего внука, моего сына, которому сейчас девять месяцев. 

Несколько лет назад, когда я училась в университете Исландии, нам дали задание описать известного человека. Больше половины красочно и с нарочитым уважением описали президента Исландии. Далее у мальчиков преобладали звезды спорта, у девочек искусства, один студент в подобострастии совершил затяжной прыжок и описал нашу преподавательницу. Я описала свою свекровь. Моих мотивов никто не понял и, кончено, не оценил, но мне было важно в тот момент рассказать о ней самой себе.

Сделала я это по нескольким причинам: во-первых у нее пять детей и тринадцать внуков, огромная семья, в которой все, абсолютно все, от мала до велика ее уважают, обожают и принимают такой, какая она есть. Для меня это самый главный показатель, идеальный абсолют, который может достичь человек, женщина, в жизни.

При всем этом свекровь моя далеко не идеальна ("и принимают такой, какая она есть", да). В десять секунд она может довести до белого каления любого взрослого флегматичного исландского мужчину в семье, в пять - ребенка до плача. В эти же десять секунд она может вернуть к жизни отчаявшегося, детский плач она останавливает на месте.

Она может разговаривать часами, при этом наличие собеседника ей совсем не обязательно. Когда она звонит мне по телефону, то от меня лишь требуется изредка подтверждать наличие сигнала путем значимого хмыкания в нужные интонационные промежутки. Разговор продолжается в среднем около часа, в редких случаях полчаса (это значит только то, что ей нужно срочно перезвонить кому-то по какой-то более важной причине).

Наш невозмутимый дед прожил с ней пятьдесят лет и сознательно оглох на правое ухо (он сидит за столом от нее по левую руку).

Она родилась в Изафьордуре, единственная дочь из четырех детей потомственного рыбака. В пятидесятые годы женщинам в Исландии было не принято получать высшее образование. Она же, вопреки воле матери, поступила в экономический колледж и нашла стажировку в государственном банке Landsbanki.

Но сыграл червовый туз - на одной вечеринке она встретила деда. Как она говорит, автобусы между их городками в то время ходили не каждый день. Через год родился их первый мальчик. Учеба и стажировка закончились, началась совсем другая жизнь, которая длится по сей день.

Она прожила всю жизнь на удаленной северной ферме, воспитывая детей, ухаживая за свекрами и собственными родителями (все они умерли у нее на руках), хотя, вполне понятно, мечтала о совсем другой жизни.

В предыдущем посте я писала, что сейчас она является директором музей текстиля Исландии, где кроме привычных экспозиций текстиля она регулярно проводит концерты, благотворительные мероприятия, приглашает известных певцов и музыкантов. Она очень талантлива: в молодости писала рассказы, стихи, рисовала, лепила из глины, плела макраме, вышивала картины: три дома на ферме украшены ее лучшими произведениями.

Сейчас много говорят о том, что Исландия является второй страной в мире по потреблению антидепрессантов. Статистика эта сарафанная, мною не проверенная, это то, что я много раз краем уха слышала по телевизору и читала в исландских блогах. Но прожив несколько лет в этой стране я склонна этому верить или хотя бы находить довольно логичное объяснение: зима тут длится десять месяцев и зима эта не "пушистые снежинки, росписи в окошке", а бесконечный сильный ледяной арктический ветер и дождь, который никогда, поверьте мне, никогда не идет перпендикулярно земле. Лето длится всего пару месяцев и температура, особенно на севере, редко поднимается выше 15 градусов по Цельсию. Чтобы выжить в таких условиях и сохранить любовь к жизни в такой социально изоляции на ферме необходимо быть... нашей бабушкой.

В этом плане она для меня образцовый экземпляр исландской женщины, сохранивший и приумноживший за многие годы набор своих ядерных характеристик. Ее мать до последнего своего дня не сидела без дела, напевая или разговаривая сама с собой (да, это свойственно женщинам в их роду), сохранила острый ум и природное жизнелюбие. Ее дочь, моя свекровь, - живое объяснение тому, почему сойдя на берег Исландии более тысячи лет назад, это племя не умерло за первый год, не сошло с ума и не перебило друг друга, за темные ледяные бесконечные зимы, а выжило, создало бесконечное множество всему миру известных саг, и до сих пор день за днем вопреки природе продолжает ход жизни, утверждая ее нехитрый смысл.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Исландия - фермерская страна

Исландия - фермерская страна. Страна сельского хозяйства. Это, может быть, звучит парадоксально для холодного климата Исландии, но это действительно так. Население страны 330.000 человек, из них примерно 220.00 живут в исландских "мегаполисах" - двух крупнейших городах - столице Рейкьявике и городе на севере, Акурейри. Оставшаяся часть - это фермеры, домики которых рассыпаны по всей Исландии. Фермерских хозяйств в Исландии около двух с половиной тысяч. 

на фото: заброшенная ферма на севере Исландии

Исландия отличается от большинства стран с развитым сельским хозяйством тем, что тут нет деревень, сёл, посёлков, того, что приходит на ум, когда мы говорим о сельско-хозяйственной стране. По всей стране рассыпаны фермерские хозяйства, попросту фермы. И территориально страна поделена не на районы и области, а на восемь регионов (landshlutar) и около семидесяти фермерских союзов (sveitarfélagar). Распределение ферм по фермерским союзам неравномерно: в одном фермерском союзе можете быть от двух до ста ферм.

Наиболее заселенный фермерский район на юге страны (очень даже понятно почему), потом на востоке и севере.

Фермы имеют долгую историю - многие из них фамильные и насчитывают более тысячи лет. Они были основаны при первом заселении Исландии.

Наша ферма на севере в регионе Хунавасисла. Это в северной части Исландии, между западными фьордами и регионом Миватн. Ферме нашей пятьсот лет, впервые она упоминается в летописях пятнадцатого века.

Не смотря на такую удаленность друг от друга социальная жизнь в провинции кипела, и новости еще в доинтернетную эру распространялись мгновенно - многие фермеры (я бы сказала фермерши) устанавливали на крышах домов подзорные трубы, не стеснялись использовать морские бинокли и так наблюдали за жизнью соседних ферм.

С появлением телефонной связи жизнь на фермах обрела новые краски и расцвела белым цветом. Телефонная линия была одна на двадцать-пятьдесят ферм, поэтому при звонке трубку брали все, кто успел. Что примечательно, обратно клали трубку далеко не все явные и не явные участники разговора. Так, быстро разлетались новости о рождении детей, изменах, браках, удачных и неудачных сделках. И все это было не так давно, в двадцатом веке.

Социальная жизнь очень важна для исландцев, наверное, это типично для любой провинциальной жизни, но такого как здесь я еще не видела. Когда моя свекровь идет в магазин, она проводит там не меньше двух часов. Столько же времени в день она уделяет разговорам по телефону - уму непостижимо пропустить какую-нибудь новость с фермы в тридцати километров от нашей! Или еще хуже - узнать ее последней!

Печально то, что сейчас молодежь покидает родные фермы, хотя набирает силу и обратный процесс: молодые семьи из городов по специальной программе покупают или берут в аренду опустевшие фермы. А еще европейцы, особенно немцы - покупают, переезжают и начинают работать.

Дедушка наш - потомственный фермер, старший сын. Всей его судьбой, всем его предназначением было стать хозяином фермы. В семнадцать лет его отправили учится в сельскохозяйственный университет, после которого он вернулся на ферму уже не один, а с нашей бабушкой. Бабушка - отдельный разговор, и когда-нибудь я о ней напишу именно отдельно. Она - дочь моряка из Изафьордура.

Сейчас им по семьдесят лет. Они много работают: дед в коровнике, на поле в тракторе и часто ездит в Рейкьявик. Он - один из главных акционеров и состоит в совете директоров самой крупной молочной компании Исландии.

Бабушка на кухне, дома, с внуками, которых сейчас уже тринадцать, а младший сын еще только женится в эти выходные. Наша бабушка - директор музея текстиля Исландии. Музея, который она сама сделала в девяностые: приняла первую коллекцию от одной собирательницы, продолжила её труд, со спонсорской помощью построила здание музея и получила орден "За заслуги пред Отечеством" от президента Исландии.

За свою жизнь они родили пять детей, четыре мальчика и одну девочку: это умные, порядочные, красивые исландцы с индивидуальными личными недостатками и необходимыми наборами неверных решений в жизни. За их второго мальчика я вышла замуж и родила ему двух детей.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Книжная полка: Евгений Богданов и его "Поморы"

      "Про наш Архангельский край столько всякой неправды да напраслины говорят, что придумал я сказать все, как есть у нас. Всю сущу правду, что ни скажу - все правда. Кругом земляки, соврать не дадут. К примеру, река наша Двина в узком месте тридцать пять верст, а в широком - шире моря. А ездили по ней на льдинах вечных. У нас и ледяники есть. Таки люди, которы ледяным промыслом живут. Льдины с моря гонят да дают в прокат, кому желательно..."

Так писал известный северный сказочник Степан Писахов о суровом поморском крае - шутками-прибаутками, но сказка ложь, да в ней намек, так и жили поморы - традиционное древнее свободное население побережья студеного Белого моря, - а сказка, шутка, присказка только и помогала им преодолевать безжалостную стихию, смягчала неласковую северную погоду, помогала выжить на море и на суше.

Немного написано в нашей литературе о поморах. В основном память приносит имена Марфы-сказочницы (Марфы Семеновны Крюковой) с побережья Зимней Золотицы, Степана Писахова, Бориса Шергина. Мало кто знает о Евгении Федоровиче Богданове - писателе, посвятившем свое творчество описанию скромного северного поморского края.

источник фото  Поморы на промысле в Белом море

Роман-сага Евгения Федоровича Богданова "Поморы" представляет собой цикл произведений, состоящий из трех самостоятельных романов ("Поморы", "Берег розовой чайки", "Прощайте, паруса"), объединенных героями, местом действия и единой временной цепочкой повествования, начинающейся в 1930-е годы и заканчивающейся в конце 1970-х - начале 80-х годов. 

Основное действие происходит на побережье Белого моря в деревне Унда, обычном старинном северном рыбацком поселке, которых, к сожалению, так мало осталось в наши дни. Главные герои произведения - поморы - жители деревни, прозванные так по старинному обычаю величать древние свободные племена, селившиеся по берегам студеного Белого моря. 

источник фото   Поморы на зимнем промысле утельги - тюленей

Как видно, роман охватывает довольно большой временной период: автор начинает повествование от коллективизации ("Поморы"), проводит своих героев через войну и трудные послевоенные годы ("Берег розовой чайки") и заканчивает семидесятыми годами ("Прощайте, паруса").  

Каждый роман, каждый временной отрезок, описываемый в романе, имеет свою ярко выраженную тематическую проблематику - так, например, в романе "Поморы" рыбаки решают нелегкую для себя задачу о вступлении в рыболовецкий колхоз, красочно описывается старинный парусный способ лова рыбы, опасные многодневные экспедиции по забою тюленей, ручной тяжелый способ работы, трудные условия, ненадежный, утлый примитивный парусный флот. 

В романе "Берег розовой чайки" две линии повествования: первая - это жизнь рыбаков, главным образом рыбачек в военные годы, которые в отсутствие мужчин выполняли всю самую сложную мужскую работу, и вторая - фронтовая, где описываются военные будни их мужей и сыновей. 

Роман "Прощайте, паруса" посвящен болезненному для традиционного многовекового рыбацкого хозяйства переходу на машинный флот, на траулеры в море и вертолеты при заготовке шкур и мяса тюленей. 

В общем, этот цикл произведений напоминает уже довольно известные и некоторые экранизированные произведения о советском крестьянстве - например, роман Георгия Маркова "Строговы", цикл произведений Василия Белова, начинающийся романом "Кануны", романы Анатолия Иванова "Тени исчезают в полдень", "Вечный зов", роман Вячеслава Шишкова "Угрюм-река" и другие. Однако уникальная северная рыбацкая специфика, с любовью описанная автором суровая северная природа, тяжелый северный морской рыболовный промысел, переданный личный опыт, личные впечатления автора о родной своей северной земле поморской - все это делает цикл романов "Поморы" заметным среди подобных. 

Как известно, автор - Евгений Богданов - писатель-самоучка, писал о своем северном быте, о своем народе. Поэтому, мне показалось, что первая часть ("Поморы") намного слабее написана по сравнению со второй и третьей частями трилогии. Как раз до "Поморов" я читала о страшном для крестьянства периоде коллективизации в романе  "Час шестый" Василия Белова. По сравнению с другими произведениями, по сравнению с рассказами моей бабушки лично пережившей все ужасы и несправедливости этого фатального для русского крестьянства периода в северной вологодской деревне, Евгений Богданов описывает этот период в ярких утрированных красках, типичных, к сожалению, для литературы советского реализма эпохи застоя, сознательно упрощая характеры, примитивно мотивируя поступки героев. 

Это, пожалуй, единственный недостаток романов. В целом, это интересный, красочно описаный экскурс в историю моего родного архангельского края, погружение в поморский рыбацкий сельский быт начала века, своего рода единение с предками, что не может не быть всегда позитивным и познавательным опытом.

Еще хочу сказать пару слов о другой книге Евгения Богданова - сборнике из девяти рассказов "Когда отцветают травы".

Каждый из них - это чудесное самостоятельное произведение, капелька утренней росы еле колышащаяся на невидимой серебристой паутинке между веточами ивняка, скромно притаившегося на окраине туманного утреннего поля, где-то в самой глуши северных, архангельских земель.

источник фото Борис Студенцов "Северная деревня" (2002)

Рассказы написаны о деревне, про деревню, про деревенских, простых людей (за исключением, пожалуй, только "Рубиновых серег" - это рассказ о войне). Рассказы с простым сюжетом, о простой, но удивительно мудрой, расставляющей все по своим местам жизни простых людей ("На северной дороге", "Время сплава").

Здесь нет закрученных психологических сюжетов, нет типичных ярких характеров, нет надрыва: пожалуй, вся проза Евгения Богданова как северное лето:

"Наше скромное, неяркое северное лето вначале часто бывает дождливым и холодным. С востока непрестанно дуют резкие ветры с дождями и изморосью. Но иногда в июне вдруг установится хорошая погода. Южные ветры то очищают небо до праздничного блеска, то приносят грозовые дожди, короткие и шумные. Поля и перелески обильно зеленеют, травы становятся сочными, а воздух, влажный, согретый солнцем, обволакивает все своим ласковым дыханием."

Природа описана автором замачательно - только тот, кто родился и вырос на этих северных просторах, красотах Каргопольского края, кто впитал с молоком матери понимание земли родной, только тот так просто и красиво может описать родную, неброскую, северную скромную красавицу, труженицу-землю. О ней, о простых трудолюбивых людях, населяющих её пишет Евгений Федорович.

"Это — край неброских пейзажей, задумчивой тишины, край славных людей, искренних, простых и трудолюбивых. Тихие лесные речушки, молчаливые ельники, низинные луга и болотца с кочками, поросшими осокой, небольшие косоугольники полей на склонах холмов, пыльные большаки и старинные села, — всё это имеет особую прелесть."

Проза Евгения Федоровича Богданова проста. Она тонко касается потаенных уголков в душе каждого читателя, способного чувствовать, сопереживать, и самостоятельно, согласно своему внутреннему сокровенному мерилу интуитивно определять добро и зло.

Итак, если вы устали от выматывающей повседневности, и дни сменяются со скоростью вам уже неподвластной - почитайте Богданова. Его проза проста, в чем то, по сегодняшнему дню, немного наивна, но добра, ясна, светла и утверждает вечные человеческие ценности - добро, простоту, чистоту, верность и любовь.

Copyright © 2014 by Olga Johannesson

Книжная полка: Борис Балтер "До свидания, мальчики!"

"Я не знаю, в чем моя вина. Очевидно, в том, что я человек и поэтому отвечаю перед своей совестью за все подлости и преступления, совершаемые на земле." 
Борис Балтер

Я много читала о войне, я читала Васильева, Гроссмана, Никулина, Быкова, Шолохова, Леонова, Пикуля, Глушко, и других. Я знаю как тяжело, невозможно, больно бывает читать о правду о войне, о человеческих судьбах. Эта книга не о войне, она о мирной жизни трех мальчишек южного курортного городка - об одном последнем беззаботном лете, о первой любви, но читаешь, а сердце сжимается от предчувствия неотвратимости горя, излома.
Повесть неоднократно выходила в издательстве "Детская литература", но она не про детей - эта книга про жизнь, про судьбу, про потери, хотя нет там про них ни слова...

обложка первого издания

В 1961 году Борис Балтер пишет лирическую повесть "Трое из одного города", повесть в немалой степени автобиографическая, что подтверждают лирические отступления в тексте от имени самого автора. В последствии повесть получила свое название по строчке из песни Булата Окуджавы.

Речь идет о трех друзьях - мальчишках-выпускниках школы на пути во взрослую жизнь и трех их подружках. Действие происходит в маленьком морском курортном городке. Время действия - конец тридцатых годов двадцатого века. Произведение написано от первого лица, лирический герой - сам автор в юности.

И вроде бы ничего особенного там не происходит - ну ничего такого, чего бы не происходило с миллионами подростков по всему миру - купаются, влюбляются, учатся, пробуют первую папиросу, первый стакан дешевого кислого вина, первый раз держат бритву, первый раз целуются. Даже и войны нет в этом произведении. Школа, прополка, пляж, курортники...

Но есть в тексте пара таких лирических отступлений автора уже в возрасте написания произведения от которых замирает (нет-нет, не сердце! это ж не только о любви там первой-романтической) замирает вся ваша суть - вы как бы "зависаете", останавливаетесь на мгновение и осознаете, физически осознаете, ощущаете жизнь. И это мгновение, эта грустная откровенность автора настолько ценна, настолько необходима, и дает такой резкий фон для всего произведения, что читаете вы дальше как бы в состоянии этого осознания, в физическом ощущении неизбежности, упрямой ржавой, железной линии жизни, которая согнет, сломает зеленый наивный росток...

"Пока я пробивался к подножке, меня трогали за плечи, желали счастливого пути, кто-то поцеловал – кажется, тетя Настя. Вагон вздрогнул, я встал на подножку и тогда увидел маму. Она шла от головы поезда. Она, наверно, понимала, что опаздывает, и потому шла от головы, чтобы не пропустить мой вагон. Поезд медленно катился, и слышно было, как буксовал паровоз. Я спрыгнул на перрон и побежал навстречу маме. В толпе не так-то легко было ее найти. Мы столкнулись неожиданно и обнялись. Мимо катился мой вагон. Сашка с Витькой кричали и протягивали мне руки. Я встал на подножку. Мама шла рядом, подняв ко мне лицо. Из-под кепи выбивались влажные седые волосы, и по вискам текли струйки пота. Мама начала отставать, вагон выкатился из-под вокзального навеса на солнце, мама шла и смотрела на меня и к концу перрона вышла впереди всех. Я помню маму на конце перрона в ее черных туфлях с перепонками, в канареечного цвета носках и длинной юбке. Ноги у мамы были как мраморные: белые в синих прожилках. Больше я маму никогда не видел, даже мертвой…" 

Это книга про жизнь. Повесть очень короткая, прочитайте, а потом посмотрите фильм с молодыми Евгением Стебловым, Михаилом Кононовым и Николаем Досталем, тем самым известным теперь кинорежиссером ("Облако-рай"), с прекрасной операторской работой, которая в наше время отправила бы этот фильм по европейским фестивалям, а в Советском Союзе фильм был запрещен из-за опального режиссера Михаила Калика.

Фильм, как и книга, светлый, лете, о юности, о море, но музыка... Музыка Микаэля Таривердиева, прекрасная печальная мелодия, пронизывающая весь фильм, не дает забыть о том, что будет.

"...когда подходишь к обрыву в черную пустоту, невольно оглядываешься назад. Кем я был? Эгоистом? Юнцом, не способным глубоко задуматься и чувствовать? Наверное, все это было. 

Я жил в городе, где много солнца над вечно изменчивой морской равниной. Рядом жила Инка и мои друзья. Я был уверен, что для меня уготованы все радости жизни...

...Я любил и часто повторял ленинские слова: коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь память всеми знаниями, которые выработало человечество. Я был в школе и везде, где учился потом, круглым отличником. И мне казалось, что этого вполне достаточно, что все остальное придет постепенно само собой, – главное быть отличником. Но теперь, наедине с собой, в долгие бессонные ночи, я понимаю, что знал очень мало. Я знал наизусть все ошибки Гегеля и Канта, не прочитав ни одного из них. 

Разумный мир, единственно достойный человека, был воплощен в стране, где я родился и жил. Вся остальная планета ждала освобождения от человеческих страданий. Я считал, что миссия освободителей ляжет на плечи мои и моих сверстников. Я готовился и ждал, когда пробьет мой час.

В пределах этого представления о мире – я думал. Самые сложные явления жизни я сводил к упрощенному понятию добра и зла. Я жил, принимая упрощения за непреложные истины. У меня было много разных обязанностей – мелких и крупных, но я не чувствовал их тяготы: все, что я делал, было для меня естественно, как дыхание. Все это, конечно, не что иное, как факты моей личной биографии. Не больше. Жизнь человека в своей индивидуальности не похожа одна на другую." 

Всё у них будет... До свидания, мальчики...



Copyright © 2014 by Olga Johannesson

Книжная полка: "Сага о Ньяле"

Стоишь, бывает, у книжной полки и не знаешь, что почитать.
И вот, что я подумала: почти всё свое свободное время я посвящаю чтению. Читать я очень люблю, и, хоть я и всеядна - читаю из всех жанров, на двух языках и поэзию и прозу - но читаю выборочно, из давно составленного и регулярно пополняемого списка. Но вот незадача - иногда бывает так, прошел год или два, и ты не можешь вспомнить о чем была книга, или чем она полюбилась, задела душу. Тут мне на ум пришли читательские дневники, которые мы вели на внеклассном чтении в школе - идея, мне кажется, была прекрасная, и частично получила продолжение в известной социальной сети книголюбов.

Здесь я хочу начать рубрику "Книжная полка" и записывать свои мысли и впечатления о прочитанных произведениях, может быть выписывать цитаты. Возможно кому-нибудь будет это интересно, может кто-то читал то или иное произведение, но понял, прочувствовал его в совершенно другом ракурсе. Может кого-то заинтересует книга, а кому-то будет просто интересно про неё узнать.

Начать хочу с произведения, которое я прочитала уже в Исландии, потому как вряд ли отважилась бы на прочтение настоящей исландской саги без видимых на то причин в прежней моей жизни.

источник рисунка и ещё немного об исландских сагах

Сага о Ньяле - самая, пожалуй, известная скандинавская сага. Она относится к циклу произведений под общим названием "Саги об исландцах", и является одной (если не самой) значимой из них.

Автор, как в любом другом фольклорном эпосе такого уровня и времени написания, неизвестен. Да и возможен ли один единственный автор у такого произведения?
Саги пересказывались темными исландскими вечерами у очага бесконечной полярной ночью. Рассказчики славились на всю страну, особо одаренные на всю Скандинавию. Самых талантливых приглашали на свадьбы, которые у викингов длились неделями (никто бы не проехал десять дней, а то и больше, на два дня свадьбы приятеля конунга через всю заснеженную страну верхом на лошадке - ехали на недели!). Но как развлекать гостей неделями? Тут на помощь приходят сказители - скальды. Хороший скальд знал много историй, приукрашивал и менял их в зависимости от настроения, желания клиента, присутствующих гостей, вплетал в уже достаточно завернутый сюжет родственников присутствующих конунгов, высмеивал их врагов, придумывал им различные злоключения.

Цель создания и так называемая целевая аудитория определяла содержание и сюжет саг  - в основном, во всех сагах, а "Сага о Ньяле" - это практически прототип, образец скандинавских саг, обязательны две сюжетные линии  - поле брани, подвиги, битвы (мужская линия) и любовные истории, измены, предательства, отравления (женская линия).
В сложном завёрнутом скальдом сюжете эти линии тесно и витиевато переплетались, добавлялись новые ветви, новые герои, новые приключения, и всё это образовывало замысловатый сюжет долгой исландской саги.

В "Саге о Ньяле" главный герой - один из влиятельных конунгов Исландии 980-1010 годов - Ньял. Он не отличается военными доблестями, но превосходит других острым умом, проницательностью, умелой дипломатичной политикой в отношении правящих конунгов. В тексте присутствует даже намек о его гомосексуальности - в одной из устных бранных перепалок с соседкой его жена Бергтора получает обидный намек на этот факт, неоднократно подчеркивается факт о его моложавости, румяном лице, отсутствии бороды (она просто не росла - у викинга!), отсутствии своих детей. 

Другой главный герой, друг Ньяла - Гуннар - типичный правящий доблестный конунг - смелый, сильный и с бородой. Оба герои положительные. У обоих предыстория. У обоих жены. Жены, женщины в исландской саге вообще, заслуживают отдельного упоминания - что за характеры описываются! Казалось бы в социуме того времени и такое внимание к психологии женщин! "Сагу о Ньяле" можно читать, пожалуй, только из-за них! Женщины определяют всю жизнь, влияют на решения мужчин, меняют политику, и, как в случае с Гуннаром, оборачиваются смертью, в наказание за проступок случившийся много лет назад. 

"Сага о Ньяле" - это, в некотором смысле, средневековый скандинавский детектив, где есть все, чтобы заинтересовать самого придирчивого читателя. И это совсем не кажется странным - нужно только вспомнить для чего и для кого эта Сага создавалась, полировалась веками, оттачивала сюжетные линии, выписывала действующих лиц.

Пусть вас не пугает жанр: исландская сага (и в этом случае "сага о Ньяле" совсем не исключение) - это самый удачные сплав детектива и женского романа про мужественных викингов и дерзких гордых скандинавских красавиц. 
А в прекрасном переводе наших замечательных скандинавистов той самой "старой школы": С.Д. Кацнельсона, В.П. Беркова, М.И. Стеблина-Каменского, О.А Смирницкой, это произведение получило новые грани, новое звучание, новый голос на русском языке.




Copyright © 2014 by Olga Johannesson

Синхронное плавание, синхротронное излучение и немного про синхрофазотрон

Просыпаюсь сегодня утром, а один очень хороший человек (и, между прочим, талантливый переводчик) меня спрашивает, как до такого дожилась, как начинала и как покатилась по наклонной, в общем, спрашивает про синхронный перевод. Сразу хочу сказать, что у меня в ленте в известной социальной сети много гораздо более профессиональных и гораздо чаще практикующих синхронистов, которые сказать по этому вопросу могут с высот своего опыта в разы больше, чем я. И уж очень меня радует, что все они мои бывшие студенты, которые потом учились и учились, и стажировались, и практиковались, и проходили и огонь, и воду, и медные трубы, и полировались, и улучшались, и оттачивались, потому что синхронным переводчиком без всего этого стать невозможно.

Начиналось все это в далеком 2001 году или даже 2000-м, точно сейчас не помню. В то время в нашем провинциальном северном городе такой вид перевода как синхронный был известен мало, мало практиковался, почти не было людей, которые бы могли его выполнять, и совсем не было профессионалов. Я, конечно, обобщаю, потому что точной информацией не располагаю. Вдруг был там какой-нибудь в те года Герман Иванович Штрын, известный переводчик из ООН, всё возможно, но лично я Германа Ивановича не припоминаю.

Мне кажется очень важно начинать любое сложное дело с наставником, кто опытнее, профессиональнее тебя, сильнее, кто в момент слабости твоей может взять за работу ответственность - психологически так гораздо легче. В моем случае на первый синхрон еще в студенческие годы меня позвала знакомая, дочь добрых друзей нашей семьи, которая училась на инязе (и уже давно закончила к тому времени) на пять лет старше меня (Лена, если ты, вдруг, читаешь, спасибо тебе большое, потому что без твоего приглашения и поддержки я бы, наверное, никогда не решилась на синхронный перевод).

Про свой первый синхронный перевод рассказать могу очень мало. Отчетливо помню одно - было жуть как страшно, не передать словами. Это была какая-то важная международная встреча в администрации области, много влиятельных мужчин в темных костюмах. Я этого синхрона до того времени никогда не видела, то есть пороху не нюхала, не предполагала даже с чем его едят, в общем, ноль познания, знания и полное отсутствие практик.
Синхронила в тот раз, в основном, Лена, я была на подхвате. Но и подхвата мне хватило для первых седых волос.

Мне кажется, самое главное, когда начинаешь делать что-то в первый раз, самое важное ощутить по окончании работы чувство радости, подъема и гордости за себя, что выстоял, пережил трудности, не струхнул, не редиска в общем. Вот это я после своего первого синхронного перевода помню отчетливо, это чувство, потом повторялось много раз, и только оно давало и дает мне силы снова и снова браться за этот нелегкий труд.

Потом было много переводов, но каждый раз, когда меня приглашали на синхрон, сердце ныло, в желудке завязывался узел, противно сквозным холодком потягивало в душе. Чем ближе становилась дата N, тем сильнее атаковали сознание спасительные мысли о вариациях головных и зубных болей, причинных и беспричинных, образовывались всякие очень важные дела, вроде как срочный уезд из города или даже кратковременная экскурсия на тот свет с предоставлением штампа в командировочном. Шутки шутками, но для меня это был всегда стресс. Это стресс до сих пор. Стресс неведомого, потому что в этой ситуации никогда не знаешь, как пойдет работа и пойдет ли она вообще.

Успешность выполнения синхронного перевода зависит от множества факторов, многие из которых трудно предусмотреть: сложности тематики, фонетических и произносительных особенностей носителей и не носителей английского языка, работы технических устройств, звукоизоляции, эмоциональной составляющей встречи, да в конце-концов твоей собственной мозговой активности и влияния на неё ретроградного Меркурия в Водолее.

Перед каждой работой я готовлюсь - делаю домашку. Как правило, запрашиваю у организаторов материалы. Здесь хочу отметить разницу работы в России и заграницей: дома мне в лучшем случае за день давали программу, то есть кто за кем выступает с перечислением докладов. Тут предоставляют всё, что есть, включая материалы с предыдущих встреч. Обязательно, всегда, всегда, всегда прошу список участников, всегда тщательно работаю с ним - потом он в кабине перед глазами, и это снимает необходимость мученически мычать в микрофон и краснеть на кофе-брейке, когда на тебя из угла нервно смотрит Гвуннлойгер Свифтбьортур Эггертвертаргссон, которого ты нежно в обморочном лепете полушепотом представила как "Эээээмссгрсон из Ирсл -эээээ- андии.... эээм... вроде.... да, так ... про энергию" (кнопка "mute" всем нам, друзья, от позора в помощь).

Я всегда делаю список рабочих групп, организаций, конвенций и аббревиатур по теме. Эти две бумаги - своеобразный парашют - они всегда перед глазами и часто спасают перевод, самооценку, волю к жизни и определяют решение выходить вообще из кабины на кофе-брейк или лучше в этот раз воздержаться.

Почти всегда я не просто просматриваю тексты и отмечаю слова, но перевожу большое количество текстов по этой тематике с листа - ищу в поисковике тексты, открываю на экране и вслух, на удивление ребенку и кошке, монотонно бубню под нос несколько часов. После этого речевой аппарат механически, без ваших усилий начинает свободно переводить про сереневенький синхрофазотрон и не только.

Независимо от того, как ты готовишься, эффект утра перед экзаменом срабатывает безукоризненно - утром в голове пусто и с тоской и легким присвистом дует ветер. Я к этому ощущению привыкла, и я знаю, и оно знает, что оно ничего не значит - в ситуации стресса мозг мобилизует все знания, и чем больше их на тот момент, тем успешнее будет решение задачи. Выброс адреналина в кровь толкнет вас на такие подвиги, что про синхротронное излучение будете петь соловьем.

Партнер в синхронном переводе важнее партнера по жизни. Это как в разведке - вы оба четко знаете, что ваша репутация (читай: "жизнь") зависит от ваших совместных действий. Личная приязнь, конечно, помогает, но является далеко не самой важной составляющей - главное быть уверенным в профессионализме партнера. Переводит, конечно, один переводчик, но второй всегда слушает текст. Часто, особенно в напряженные моменты, спасительная закорючка в секунду черкнутая собратом по кабине на листочке справа спасает ситуацию. Это синхроннное плавание - совместное прекрасное произведение, рождающееся только от хорошо отлаженной, скоординированной работы.

Иногда организаторы (в России, и почему-то чаще в бюджетных организациях, администрациях, собраниях депутатов, в общем, вы поняли направление) очень любят активно применить управление вашей психикой путем применения методов запугивания, введения в стресс, объяснения невыносимой  важности события, чтобы вы не дай Бог, ничего не испортили, знали где стоять и кого переводить лучше, чем всех остальных. Да, на перерыв на кофе тоже вам лучше не выходить. Это, конечно, неприятно, но заказчики тоже люди и бывают тоже очень разными и непредсказуемыми. К этому надо относиться проще, не поддаваться и спокойно работать, но в следующий раз с такими лучше дела не иметь.

Мой самый страшный в прямом смысле перевод был на конференции пульмонологов, где мне приходилось из кабины синхронно переводить про количество глистовых капсул в легких пациентов, наблюдая при этом красочные фотографии на экране.

Мой самый ответственный перевод был для министра иностранных дел Норвегии Йонаса Гара Стёре. Он сидел в наушниках, выходил на сцену в наушниках, ему что-то вручали, говорили, задавали вопросы, я была его слухом, его видом и репутацией. В конце-концов ему на сцене стали вручать какой-то сильно народный расписной черпак с длинной-длинной историей и перечислением всех материалов из чего его вообще когда-то делали. Этот момент запомнился мне больше остальных.

Самая технически озадачивающая ситуация случилась, когда организаторы, пригласив нас на синхронный перевод, долго не могли дать ответ будет ли вообще оборудование. В конце-концов, девушка-организатор радостно нам сообщила, что наушники будут для всех. На наш немой вопрос в глазах, а как же насчет другой, основной аппаратуры, она так же радостно ответила, что её, скорее всего, не будет.

Мой самый важный перевод был для президента Исландии Олавура Рагнара Гримссона и премьера Сигмундура Давида Гуннлойгссона. Второй поблагодарил меня со цены лично (я лично скромно перевела это в уши российской делегации).

Мой самый сложный перевод был для почетного доктора тогда ещё Поморского государственного университета из Польши, который думал, что говорит по-английски, но от переживаний сбился на польский. Как я ловила похожие слова, как пыталась выстроить смысл я не забуду никогда. К сожалению, те, кто слушал меня, так об этом и не узнал.

Но какой бы он, этот перевод, не был, ничто не сравнится со счастьем переводить заключительные выступления и благодарности всем участникам - видеть финиш, знать, что ты ещё раз прошел, пробежал, сделал это, в очередной раз переживать чувство полёта при выходе из кабины и ловить улыбки участников.
А синхрон - это тот же марафон, первые пять километров бежать тяжело, а потом ты летишь и знаешь, что все в этой жизни сделал правильно.





Copyright © 2014 by Olga Johannesson

Тридцать лет назад...

В суете дней мы мало задумываемся о времени и о своем возрасте до тех пор пока не происходят какие-нибудь события, напрямую указывающие нам на этот неизбежный факт - время неумолимо, оно безраздельно властвует над нами, хотим мы этого или нет, следим мы за ним или нет. С равнодушием самоуверенного приказчика и точностью старого аптекаря оно ведет свой счет - день за днем, секунда за секундой отщёлкивая положенные нам костяшки на бесценных счетах жизни.
Сегодня один их таких дней - моему брату (почти брату, но об этом чуть позже) сегодня исполнилось сорок лет, а я задумалась о нашем с ним детстве.

Тогда я думала, что сорок - это уже очень пожилой человек. Точнее, я даже не думала - в детстве не думаешь о таких вещах, в детстве вообще мало задумываешься, больше живешь в красках, эмоциях, переживаниях - я чувствовала, что это так.

А сегодня мы уже там вверху, на этой ступени. Вопреки своим желаниям мы опять подвинули старшее поколение, подвинулись сами и дали место новому поколению. Так движется человечество уже веками, утверждая негласно вечную ценность продолжения жизни и нехитрый её смысл.

Старший брат мой, он почти мне родной брат, он сын моей тёти, маминой сестры. Так получилось, что и я, и он были единственными детьми в своих семьях - у нас не было родных братьев или сестёр. Но с самого раннего детства - мне тогда было всего два года - привозили нас родители в далёкую северную деревню в Вологодской области, где мы вместе под присмотром бабушки, тогда ещё молодой и сильной, а первые годы был жив дедушка, проводили все лета напролет.

Как наполнены были эти лета не передать словами - как и положено детям мы впитывали все впечатления, хранили их долгие зимы и весь год писали друг другу письма.

До сих пор мы ездим в нашу деревню, теперь уже из разных стран и концов света, до сих пор трогает душу скромная северная природа, тихие прохладные летние вечера, когда по полям стелется туман, и после того, как отключится гудение последней ночной дойки на летнем комплексе в поле, и проедет по большой дороге в посёлок пазик с доярками, наступает настоящая тишина - отчаянный, не прерывающийся стрекот кузнечиков только подчеркивает и усиливает её.

Всё на своих местах - тропинка в старенькую баню по-черному с закопчёным окошком, по углу трещинка покрытая светло-коричневой замазкой, поленница, на которой обняв себя хвостом, не обращая на нас внимания, пристально всматривается в тронутую вечерней росой траву, сидит бабушкина очередная любимица.
Окна в доме уже завешаны - баушка рано ложится спать. Кажется, что вместе с ней лег спать весь дом, теплом, тишиной и спокойствием веет от него. На столбик забора присела слепая сова. Смотрит на нас невидящим взглядом, поворачивает как на шарнирах круглую голову. Кошка лениво отворачивается - она знает, эта птица не для неё.

Пять полувековых берез по краю замерли, не дышат, не шелохнется ни один листочек. Делят чёрную постель две вечные подруги - молодые морковка со свеклой, дремлют в свежепрополотой грядке не успевшие еще войти в полногрудый осенний сок тоненькие девичьи стебельки капусты, важно тянется вверх пушистый молодой укроп - ему такие теплые влажные вечера только в радость. Силятся разглядеть что-либо сквозь муть полупрозрачной парниковой пленки завязи помидора, прижимают к дверям свои огромные колючие листья бабушкины детки - огурцы. И всё так мирно, покойно, хорошо. Нет другого мира, нет другой жизни, нам там всегда по десять лет. Мы сидим на скамейке, молчим, каждый в мыслях давно уже в прошлом...

Из города приехали молодые, веселые родители. Завтра все будем играть в бадминтон, или в тарелку, или нет, завтра суббота - мы с Серёжей идем на станцию в сельпо стоять очередь за хлебом, мамы, приехавшие в отпуск из города, моют в доме, баушка топит баню. Баню она намывает и укутывает - после того, как вышел весь едкий дым, она закрывает трубу и все двери - греет. В баню пойдет первым мой папа - первому всегда тяжелее - от красных углей можно угореть, потом наши мамы с нами по очереди, замыкает поход в баню баушка - она моется долго, открывает двери, ей жарко, боится, что использует всю воду, долго одевается на передбане, сама прибирает и закрывает на ночь баню.
Чистые, раскрасневшиеся и усталые мы все по очереди в несколько заходов пьем чай.

Утром в воскресенье просыпаемся последними: все давно на ногах - баушка уже достает первые пироги - посыпушки, закладывает в печь сырой рыбник и два с луком и яйцом.  Готовые пироги из печи разложены по всему столу на полотенцах, баушка последний раз обмазывает их маслом страшным и загадочным для нас настоящим птичьим крылышком, специально изготовленным для этого. Мы скорее смотрим, считаем, сколько в этот раз ягодников и с какими ягодами! А какой запах стоит в залитой солнцем чистой со старинными домоткаными половиками избе!

Открыто окно - выставлена одна рама, окно предусмотрительно прикрыто рамкой с натянутой марлей от комаров. В марле почему-то всегда каждый год в разном месте дырочка, её бабушка всегда аккуратно залипает ваткой. Нам строго-настрого запрещено тыкать пальцами в марлю - она должны быть чистой, да и марля - дефицит, её привозят из города.

Под ногами у баушки, чуя рыбник и скорый вкусный завтрак, вьются две кошки, баушка ворчит на них: "Эх, вы, авошные!" ("жадные" на баушкином языке), легонько отпинывая их с дороги. С двумя запотевшими ведрами колодезной воды, задевая ведром о дверь, расплескивая вкусную ледяную воду, заходит мой молодой и красивый папа - сейчас его нет в живых уже больше десяти лет. Моя мама - любительница самовара - уже раздувает угли в трубаке. Сережина мама, быстрая, проворная, в красивом белом в красный горох сарафане торопится накрывает на стол. Боже мой, разве бывает так светло на душе. Разве бывает такая радость. Теперь, только теперь я знаю, я понимаю, что такое счастье.

Это счастье наше от того сильнее, что не поделено, а умножено на два - оно наше навсегда. Не важно сколько нам лет, как складываются наши жизни, мы как два дерева с одним корнем - скрипим, тянемся вверх не смотря на погоду, на метели и дожди, ростим свои веточки, сынов и дочек, тянем их к солнцу. Но силы мы оба черпаем всегда там, в том детстве, возвращаемся всегда в ту нашу деревню, лечим душу в том далеком счастье.

Набегает туча, все не сговариваясь выбегают на улицу - собирать в копны подсохшее сено. Тут не делят на маленьких и больших -  тут мы все вместе - с граблями "увиваем" сено с края, быстро-быстро закручиваем его в копёшки, баушка бежит уже со старыми клеёнками из сеновала - мы накрываем ими копны, прижимаем сверху батогами. А дождь уже во всю хлещет, и мокрые, совершенно обезумевшие от всеобщего возбуждения мы несемся, поскальзываемся на сырых мостках в дом.
В доме баушка почтительно накрывает зеркало и самовар чистыми полотенцами, и снова рассказывает нам, как было дело, залетела молния прямо в один дом, потому что всё яркое молнию притягивает. Мы, завороженные, сидим тихо, вздрагивая от страшных раскатов грома над самой крышей. Никто в грозу не шутит, слишком много страшного видели люди в деревне от грозы.

Но стихает буря, и теперь зарядит серенький дождь - нам разрешено выйти на улицу - мы забираемся на скамейку, стоим вжавшись в занозистую серую стену сеновала и смотрим на дождь перед нами, вытягиваем руку, ловим капли. Где-то на сарае, воспользовавшись затишьем, со скрежетом когтей по дереву взлетает по стене под крышу дома мокрая кошка.

Около дверей террасы стоят на улице родители - воздух такой свежий. Идет дождь.

Старшему брату моему сегодня исполнилось сорок, а на самом деле нам всегда по десять. И пусть будет так всегда.





Copyright © 2014 by Olga Johannesson