Tuesday, 10 November 2015

Про Лису и Зайку (исландские сельскохозяйственные этюды)

Этим туманным ноябрьским утром я задумалась... о цветочках. 


На самом деле разговор-то был давно, когда под одной красивой фотографией я позволила себе высказаться на тему, о которой "чевото слышала, но не точно".

Так вот, я без дела не сидела, а все это время собирала информацию насчет... люпинов в Исландии! 

фото

Как известно, в Исландии много, очень много, очень, очень много люпинов. Поля люпинов, моря люпинов, ну в общем вы меня поняли (см. подтверждающее красивое фото.) 

Люпины - природные сидераты (то бишь обогащают почвы). Но вот в Исландии произошло так, как в Австралии с кроликами (думаю все в курсе про кроликов, которые съели всех кенгуру) - не смотря на их (люпиновую т.е. кажущуюся) полезность, в закрытом хабитате они превращаются действительно в опасных врагов. 


История люпинов в Исландии драматична как сказка про лису и зайку, как самый напряженный момент мюзикла "Звуки музыки", да что вы, и не только! Завезла их, вопреки городским мифам, не "одна женщина какая-то", а по специальной сельскохозяйственной программе. И засадили почвы, рассчитав, что "и через десять лет тут будет яблоневый сад". Но что-то пошло не так и сада не получилось... 


Люпины быстро заполнили огромные территории благодаря огромному количеству семян, которые имеют свойство сохраняться в почве много лет. Овцы их не едят по причине горького и токсичного характера последних. Угрозы им никакой нет, растений, которые бы их подавляли, нет, а изжить их можно только упорной проработкой земли химикатами, опять же по причине их живучести, что, собственно, эту землю делает непригодной и всё их сидератсво несчастное напрасно... В общем, не получилось в Исландии с люпинами. Фермеры жалуются - столько угодий становится непригодными, а Золушка выросла и превратилась в... Мачеху. 


По причине недавнего экономического кризиса было принято решение притормозить прополку в ручную (отозвали баб и детей с полей) до выяснения подробных обстоятельств и заслушивания всех сторон дела. 


Записано со слов бывшего старшего советника Министерства сельского хозяйства Исландии с худ.проработкой текста, выполненной О.А. Йоханнессон :-)




Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Sunday, 8 November 2015

Когда хлеб привезут? В понедельник. Сегодня суббота...

Есть у меня маленькая отдушина в моём непростом деле материнства - по утрам (это всё, конечно, с разрешения Малыша) - смотрю документалистику ВГТРК "Россия Культура". Там есть цикл передач, который мне очень нравится: "Письма из провинции". Дело в том, что я та еще деревенщина - с двух лет меня мама отвозила с мая по сентябрь на попечение бабушки в глухие места Вологодской области. 


Я так её люблю с тех пор, мою Вологодчину. И север русский люблю. И Василия Белова, Александра Яшина, Николая Рубцова, Федора Абрамова-моего земляка, Виктора Астафьева, Сергея Личутина, Бориса Можаева, Валентина Распутина, в общем, долго тут можно перечислять Люблю. Скучаю. Томлюсь. 

фото

Перед самой судьбоносной встречей с супругом моим даже была у меня мысль переехать в деревню, пойти работать учительницей.  А что, подъёмные давали неплохие - телега дров, телёнок на выкорм, или поросёнок молочный или курей, никакого насилия, всё по желанию, конечно. До сих пор думаю, если что, на пенсии в Сибирь, в Томск махну! Домик куплю, свеклы насажаю. Вот вы смеётесь, а где оно счастье? В чем оно?


Так вот, вы знаете, кто такие вепсы? 
В цикле "Письма из провинции" есть передача "Деревня Пондала". Она расположена в Бабаевском районе Вологодской области: "Сюда не идут поезда, и даже на автомобиле добраться до вологодских вепсов довольно сложно. Некоторых деревень нет ни на одной карте. Ощущение, что попадаешь в другую страну. Ведь здесь все говорят только на вепсском языке: 


"Leibän konz homen todas? Ezmärgen. Tämbei sobat. Leibäd todas ezmärgen"

("Когда хлеб привезут? В понедельник. Сегодня суббота. Хлеб привезут в понедельник")"

 

Пондала – одна из самых маленьких деревень этого края. Здесь проживает всего 36 человек. В основном, это люди старшего поколения. "Молодые приехали бы и переехали бы. 40-45 лет, в таком возрасте они приехали бы. Даже жильё тут есть, рабочих мест тут нет", - говорит житель деревни Пондала Вера Феклина.


Такая же ситуация и в соседних сёлах. Общее количество жителей Вепсского национального поселения – чуть более тысячи двухсот человек. Около 300 из них уже поменяли деревенскую глубинку на город. Причина та же: нехватка рабочих мест, низкий доход. "Голод, как говорится, ощущается, иной раз с трудом можно найти и продавца, с трудом можно найти в котельную кого-то. Дело в том, что зарплата отличается у нас здесь от городской. Если на железной дороге зарплата помощника машиниста от 30 до 50 тысяч, машиниста от 50 до 70, у нас здесь в сельском хозяйстве вообще, например, тысяч пять. И они не вовремя получают зарплату", - сетует глава Вепсского национального поселения Лариса Иванова.

В деревне Пондала всего семь рабочих мест. Кроме магазина, здесь есть деревенский клуб, музей вепсской культуры, медицинский пункт. Почтовое отделение работает прямо на дому. Почтальон и специалист по обслуживанию в одном лице, Галина Прохорова знает, что больше всего беспокоит односельчан: "Люди просят сотовую связь. Им нужна сотовая связь. Потому, что не у всех есть телефоны такие, стационарные. У всех дети, родственники в городе, с сотовой связью можно было бы общаться, она, действительно, нужна".

Отдалённость от города, плохие дороги, отсутствие сотовой связи и Интернета. Оказывается, во всём этом можно найти и положительные моменты. Как известно, благодаря именно такому образу жизни вологодские вепсы сохранили по сей день самобытную культуру и свой родной язык. источник

И вот сижу я, смотрю на бабушек, которые в деревне остались, на камеру про трудодни и украденные колоски рассказывают, и думаю, скоро ведь и их не будет. И нашей деревни, детства моего почти уже нет. И пропадет, исчезнет с лица земли еще одна из тысяч подобных. Ещё одна маленькая народность. И язык их, прекрасный, загадочный язык исчезнет... 


Наверное, так всегда люди жили, забывали прошлое. Смотрели только вперед. Да?


Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Почетная профессия

В субботу в нашей большой исландской семье свадьба - женится последыш, мамин мальчик, красавец и умниц, архитектор и пианист, в общем, плачьте невинные, шансов больше нет, фата не пригодится. Но я не об этом, а о насущном, женском, ежемесячном и вечном - о парихмахерской. 

на фото: жизнерадостность парихмахера - наше всё!
В России у меня была Оксана - красавица, которая за полчаса превращала разрозненность на моей голове в виде волос разного типа и цвета в прекрасную прекрасность, с приобретением чего хотелось жить, петь и даже тайно в ванной танцевать.

Но с переездом в одну маленькую, но гордую страну, наша тесная ежемесячная связь с кудесницей филировочного искусства прервалась: по понятным причинам нам пришлось расстаться - наши отношения не выдержали проверку расстоянием.

Много слез было пролито в подушку, много нервов мужниных было вымотано, прежде чем после очередной стрижки-покраски услышал он: "ну, да, ничо вроде" и не поверил своим собственным ушам. А я затаила истинные чувства, как и должно женщине хитрой, и решила для сохранения узов брака и мира во всем мире существенно занизить порог качества и собой довольства.

В Исландии и Дании (про другие страны не скажу, зуб даю только за это) на парикмахера учатся пять лет. ("Пять лет, ё-мое!" - каждый раз восклицает в отчаянии мой мозг после стрижки/окраски, в то время как лицевые мышцы под стальным контролем выдают зубастую улыбку "спасибо, как всегда... очень хорошо..."). Это же как full bachelor with masters on top. Как хорошая аспирантура с написанием кандидатской на двести десять страниц со списком литературы, приложением и красочными картинками.

И это еще не все! Потом у них наступает вроде как интернатура с ординатурой - работа пару лет в качестве ученика и еще пару как начинающий специалист под контролем более опытного. Если есть желание быть не просто парикмахером, а парикмахером-стилистом, то потребуется еще три года.

В парихмахерскую я хожу дважды, в сложных случаях, трижды за раз. Прийду домой, осмотрюсь - всегда, всегда, всегда справа длиннее, чем слева, а тон краски всегда отдает красным... Если не отливает красным, значит вообще не тот.
А уж когда голову вымою и падут все маски, и откроется вся правда, то бывает и четвертый раз не поленюсь, схожу. Они это знают, ждут меня, относятся с пониманием, видят, соглашаются, ах, да, как же так, да... и все равно "бац-бац-и-мимо".

В общем, резюмирую, учись - не учись, а парикмахер - это как художник - либо есть талант, либо в поле овец стричь. А что, тут, в Исландии, это тоже очень уважаемая и востребованная профессия.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Особенности национального характера

Нашей бабушке - моей свекрови - семьдесят лет. Больше всего в жизни она боится не дожить до свадьбы своего тринадцатого, младшего внука, моего сына, которому сейчас девять месяцев. 


Несколько лет назад, когда я училась в университете Исландии, нам дали задание описать известного человека. Больше половины красочно и с нарочитым уважением описали президента Исландии. Далее у мальчиков преобладали звезды спорта, у девочек искусства, один студент в подобострастии совершил затяжной прыжок и описал нашу преподавательницу. Я описала свою свекровь. Моих мотивов никто не понял и, кончено, не оценил, но мне было важно в тот момент рассказать о ней самой себе.

Сделала я это по нескольким причинам: во-первых у нее пять детей и тринадцать внуков, огромная семья, в которой все, абсолютно все, от мала до велика ее уважают, обожают и принимают такой, какая она есть. Для меня это самый главный показатель, идеальный абсолют, который может достичь человек, женщина, в жизни.

При всем этом свекровь моя далеко не идеальна ("и принимают такой, какая она есть", да). В десять секунд она может довести до белого каления любого взрослого флегматичного исландского мужчину в семье, в пять - ребенка до плача. В эти же десять секунд она может вернуть к жизни отчаявшегося, детский плач она останавливает на месте.

Она может разговаривать часами, при этом наличие собеседника ей совсем не обязательно. Когда она звонит мне по телефону, то от меня лишь требуется изредка подтверждать наличие сигнала путем значимого хмыкания в нужные интонационные промежутки. Разговор продолжается в среднем около часа, в редких случаях полчаса (это значит только то, что ей нужно срочно перезвонить кому-то по какой-то более важной причине).

Наш невозмутимый дед прожил с ней пятьдесят лет и сознательно оглох на правое ухо (он сидит за столом от нее по левую руку).

Она родилась в Изафьордуре, единственная дочь из четырех детей потомственного рыбака. В пятидесятые годы женщинам в Исландии было не принято получать высшее образование. Она же, вопреки воле матери, поступила в экономический колледж и нашла стажировку в государственном банке Landsbanki.

Но сыграл червовый туз - на одной вечеринке она встретила деда. Как она говорит, автобусы между их городками в то время ходили не каждый день. Через год родился их первый мальчик. Учеба и стажировка закончились, началась совсем другая жизнь, которая длится по сей день.

Она прожила всю жизнь на удаленной северной ферме, воспитывая детей, ухаживая за свекрами и собственными родителями (все они умерли у нее на руках), хотя, вполне понятно, мечтала о совсем другой жизни.

В предыдущем посте я писала, что сейчас она является директором музей текстиля Исландии, где кроме привычных экспозиций текстиля она регулярно проводит концерты, благотворительные мероприятия, приглашает известных певцов и музыкантов. Она очень талантлива: в молодости писала рассказы, стихи, рисовала, лепила из глины, плела макраме, вышивала картины: три дома на ферме украшены ее лучшими произведениями.

Сейчас много говорят о том, что Исландия является второй страной в мире по потреблению антидепрессантов. Статистика эта сарафанная, мною не проверенная, это то, что я много раз краем уха слышала по телевизору и читала в исландских блогах. Но прожив несколько лет в этой стране я склонна этому верить или хотя бы находить довольно логичное объяснение: зима тут длится десять месяцев и зима эта не "пушистые снежинки, росписи в окошке", а бесконечный сильный ледяной арктический ветер и дождь, который никогда, поверьте мне, никогда не идет перпендикулярно земле. Лето длится всего пару месяцев и температура, особенно на севере, редко поднимается выше 15 градусов по Цельсию. Чтобы выжить в таких условиях и сохранить любовь к жизни в такой социально изоляции на ферме необходимо быть... нашей бабушкой.

В этом плане она для меня образцовый экземпляр исландской женщины, сохранивший и приумноживший за многие годы набор своих ядерных характеристик. Ее мать до последнего своего дня не сидела без дела, напевая или разговаривая сама с собой (да, это свойственно женщинам в их роду), сохранила острый ум и природное жизнелюбие. Ее дочь, моя свекровь, - живое объяснение тому, почему сойдя на берег Исландии более тысячи лет назад, это племя не умерло за первый год, не сошло с ума и не перебило друг друга, за темные ледяные бесконечные зимы, а выжило, создало бесконечное множество всему миру известных саг, и до сих пор день за днем вопреки природе продолжает ход жизни, утверждая ее нехитрый смысл.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Исландия - фермерская страна

Исландия - фермерская страна. Страна сельского хозяйства. Это, может быть, звучит парадоксально для холодного климата Исландии, но это действительно так. Население страны 330.000 человек, из них примерно 220.00 живут в исландских "мегаполисах" - двух крупнейших городах - столице Рейкьявике и городе на севере, Акурейри. Оставшаяся часть - это фермеры, домики которых рассыпаны по всей Исландии. Фермерских хозяйств в Исландии около двух с половиной тысяч. 

на фото: заброшенная ферма на севере Исландии
Исландия отличается от большинства стран с развитым сельским хозяйством тем, что тут нет деревень, сёл, посёлков, того, что приходит на ум, когда мы говорим о сельско-хозяйственной стране. По всей стране рассыпаны фермерские хозяйства, попросту фермы. И территориально страна поделена не на районы и области, а на восемь регионов (landshlutar) и около семидесяти фермерских союзов (sveitarfélagar). Распределение ферм по фермерским союзам неравномерно: в одном фермерском союзе можете быть от двух до ста ферм.

Наиболее заселенный фермерский район на юге страны (очень даже понятно почему), потом на востоке и севере.

Фермы имеют долгую историю - многие из них фамильные и насчитывают более тысячи лет. Они были основаны при первом заселении Исландии.

Наша ферма на севере в регионе Хунавасисла. Это в северной части Исландии, между западными фьордами и регионом Миватн. Ферме нашей пятьсот лет, впервые она упоминается в летописях пятнадцатого века.

Не смотря на такую удаленность друг от друга социальная жизнь в провинции кипела, и новости еще в доинтернетную эру распространялись мгновенно - многие фермеры (я бы сказала фермерши) устанавливали на крышах домов подзорные трубы, не стеснялись использовать морские бинокли и так наблюдали за жизнью соседних ферм.

С появлением телефонной связи жизнь на фермах обрела новые краски и расцвела белым цветом. Телефонная линия была одна на двадцать-пятьдесят ферм, поэтому при звонке трубку брали все, кто успел. Что примечательно, обратно клали трубку далеко не все явные и не явные участники разговора. Так, быстро разлетались новости о рождении детей, изменах, браках, удачных и неудачных сделках. И все это было не так давно, в двадцатом веке.

Социальная жизнь очень важна для исландцев, наверное, это типично для любой провинциальной жизни, но такого как здесь я еще не видела. Когда моя свекровь идет в магазин, она проводит там не меньше двух часов. Столько же времени в день она уделяет разговорам по телефону - уму непостижимо пропустить какую-нибудь новость с фермы в тридцати километров от нашей! Или еще хуже - узнать ее последней!

Печально то, что сейчас молодежь покидает родные фермы, хотя набирает силу и обратный процесс: молодые семьи из городов по специальной программе покупают или берут в аренду опустевшие фермы. А еще европейцы, особенно немцы - покупают, переезжают и начинают работать.

Дедушка наш - потомственный фермер, старший сын. Всей его судьбой, всем его предназначением было стать хозяином фермы. В семнадцать лет его отправили учится в сельскохозяйственный университет, после которого он вернулся на ферму уже не один, а с нашей бабушкой. Бабушка - отдельный разговор, и когда-нибудь я о ней напишу именно отдельно. Она - дочь моряка из Изафьордура.

Сейчас им по семьдесят лет. Они много работают: дед в коровнике, на поле в тракторе и часто ездит в Рейкьявик. Он - один из главных акционеров и состоит в совете директоров самой крупной молочной компании Исландии.

Бабушка на кухне, дома, с внуками, которых сейчас уже тринадцать, а младший сын еще только женится в эти выходные. Наша бабушка - директор музея текстиля Исландии. Музея, который она сама сделала в девяностые: приняла первую коллекцию от одной собирательницы, продолжила её труд, со спонсорской помощью построила здание музея и получила орден "За заслуги пред Отечеством" от президента Исландии.

За свою жизнь они родили пять детей, четыре мальчика и одну девочку: это умные, порядочные, красивые исландцы с индивидуальными личными недостатками и необходимыми наборами неверных решений в жизни. За их второго мальчика я вышла замуж и родила ему двух детей.

Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Saturday, 28 February 2015

in the driver´s seat

As a mother of two - one baby and one toddler -  I am always on the wheels: prams, all sorts of strollers, tricycles, what not, and most often, of course, I am using our car. 
It´s interesting how we get used to the cars - in a way it becomes our second home - a personal space which we keep clean or fill with all sorts of personal indispensable garbage, a small reflection of our home.
Last week I passed a driving test second time in my life and remembered the cars and experiences I had. 

On the photo: one of the rare Reykjavik traffic jams in Buðstaðavegur 
My relationships with an automobile started long ago: I got my first driving license in 2000 but actually started to drive my own car only seven years later.

I cannot remember now for what reason whatsoever I decided I needed a driving license in that hot summer fifteen years ago. Still a student, with no perspective of obtaining a moving vehicle of any type or condition at all, I had absolutely no necessity to start learning to drive a car. And despite all the human logic I entered a driving school in June and started the process.

If my memory does not fail me it was the only driving school in Arkhangelsk at the time (my native city in the North Western Russia). The class comprised about three dozen of men, representing all walks of live and three young women.

They made the school from the remnants of a bankrupt military or paramilitary organisation (I think it was something to do with DOSAAF ) - the transformation scheme so familiar and rather common for the wild Russian nineties. All of those so-to-say "teachers" were retired colonels and majors in their late fifties-sixties with no experience of actually what can be called teaching. They were loud and disrespectful with the male learners, awkward, uneasy and sweaty with us, pretty and young. And to make it more difficult for them it was a hot summer that year.

Anyway, every Tuesday and Thursday, six to nine, we were there - in a stuffy room with high ceilings of a stalin-time building and dark green walls ornamented with with soviet tanks pictures and posters instructing on five slunk positions of a gas-mask. The walls adorned by the occasional white crater of a dry broken paint, our studies crawled with the snail speed under the monotonous voice of the teacher.

The driving classes were, however, the fun in its essence. I am not joking. My driving instructor was a perl, a find which I have been remembering warmly with a smile for already fifteen years. He was one on those retired as well. In contrast to the classroom shabby guys, mostly political (propaganda) commissars in their past, that one had been a pilot. But... he had a peculiarity uncombinable with piloting - the thing was, let me put it mildly, he often found himself "thirsty". On some days more thirsty than on the others, sometimes even so thirsty that it took weeks to quench the thirst. Understandably, that avocation moved him out of the brave pilots´ regiment, consequently, out of  heartbreakers´ cavalry and set him into the driving instructor´s seat.

On quite some occasions I could distinctly smell his last night moral laps in the dilapidated synthetic interior. But what was interesting about him - he talked. He talked nonstop. It was only comparable to the Northern Korean radio (I could only assume) - radio with no music, no commercials - just monotonous talking. For sixty minutes he elaborated on his past, present and his versions of future, he dwelt upon politics, presidents, resurrection of Christ and chicken farms, reincarnation of frogs, of planes, of women. In a way it was amusing. In those days I learned what was a glide-slope track for the rest of my life.

His working horse, his Sleipnir and my first car was a red Lada 3. Once bright and attractive with scarlet lipstick, cheap perm in the hair, lots of makeup and rather gaudy outfit, with all her ostentatious looks aiming at attracting sailors and salesmen. That girl became old, alone and forgotten quite fast and then was picked up by my old drunkard, once a fearless pilot and a heartbreaker. If you think of that, they actually made quite a couple, those two.

Lada by large had problems with her health: coughing and rattling sounds of the engine were the least to worry about. The old broad had a hard steering with no hydraulics which I had to put all my weight to make a timely turn. At my first class I was warned that in case the brakes failed, I had to use the hand brake. The transmission lever worked every other time, which to say no more, fell off completely at the exam. Still I passed it. We passed it. Sometimes I wonder what happened with those two.

Seven years later I bought my first car, a silver Opel Corsa D, and, while expecting it from Germany, called another driving instructor to refresh driving techniques long forgotten by that time.
Sergei was a retired traffic policeman who was unofficially giving driving classes to the needy and then using his contacts in the appropriate institution to help the student to ensure he passed. It required minimum hours of driving and an immoderate gratification.

Having already had driving license I clearly bore no interest for him as a client. Of his interests I cannot say much. I remember the man had a young wife and most of the time he spent of the phone talking to her, continuously questioning her geolocation, where subsequently we would drive to prove her wrong. Apparently the woman was very bad with directions. On some days she would not pick up, and then, after finding some sad rock on the radio in quiet melancholy we would drive to the hardware shop, where he would buy planks of wood, nails, screws, roofing felt and the like. He was building a house.

My Opel became my friend, my company, my girl for the next four years. She was young, honest, hardworking, a bit fancy, compact and fast. I took care of her, she took care of me on all sorts of the roads. In the cold harsh winters she never failed me, starting from half a turn of an ignition key after spending several nights outside in -36C, under the pained watch of the neighbours when their Toyotas and Fords were being taken by the tow-tracks.

Iceland, the country of ice and fire, put me into a dark blue Skoda Octavia station. I mention the colour intentionally as then I was fully sure it was the most boring car colour. I slammed the door and felt my fancy single youth days were over. Quite fast somehow I became a mother of two. In return the car immediately impregnated itself with two baby seats. I cut my hair and filled the wardrobe with colours which hid the traces of burping and dried formula. Suddenly blue did not seem that bad anymore. Again I was in the driver´s seat but on a rather different road - quiet stable middle class life with a big family.

Thinking of that, now I believe this type of a car could have been designed specially for Iceland, an outdoor family country. When we travel with two kids to my in-laws to the North, we take a pram and a stroller, feeding chair, four bags, a suitcase, and a huge pumped gymnastic ball (an indispensable parental item). Packing all that I usually think we would have managed to put a sheep there, provided we had any.

I know I was not perfect driving my Skoda - out of the most outrageous manifestation of stupidity I backed into the pillar at the Rekstravörur - a wholesale warehouse in Reykjavik. And as painful as it was, there was absolutely no necessity to park backwards out of two main reasons: I had never done it before because I could have not been able to (proved myself right though) and I had an intention to buy two huge boxes of stuff and loads of paper towels, which, no doubt, would have been only normal to park the car with an accessible trunk. But no. I pressed gently into the pole, made a dent, broke the paint on the rear bumper and with shaking hands entered the store. It took days, no, weeks to come clean with my husband, but he is a good man.

A month ago I decided to stop my lengthy violation of the Icelandic law and change the driving license. This statement needs an elaboration: as my husband took a woman from an exotic country outside the boarders of EEA, among other disturbances, her driving license was valid only for 90 days. Apparently, something was expected to happen to those people upon the expiry. Blindness?

Anyway, I took it. It was my second driving test fifteen years after the first one. Everything was different. More to say, everything was the opposite: I took it in the shiny white brand new Mercedes Benz C220 with the 250 kilometers of milage. I don´t know whether it was the composed and calm instructor or the horror of hundred thousands of euro scratch that pushed me through it with no mistakes, but let me tell you, thanks to them finally one thing I learnt very well - parking backwards.



Copyright © 2015 by Olga Johannesson 

Sunday, 15 June 2014

Книжная полка: Евгений Богданов и его "Поморы"

      "Про наш Архангельский край столько всякой неправды да напраслины говорят, что придумал я сказать все, как есть у нас. Всю сущу правду, что ни скажу - все правда. Кругом земляки, соврать не дадут. К примеру, река наша Двина в узком месте тридцать пять верст, а в широком - шире моря. А ездили по ней на льдинах вечных. У нас и ледяники есть. Таки люди, которы ледяным промыслом живут. Льдины с моря гонят да дают в прокат, кому желательно..."

Так писал известный северный сказочник Степан Писахов о суровом поморском крае - шутками-прибаутками, но сказка ложь, да в ней намек, так и жили поморы - традиционное древнее свободное население побережья студеного Белого моря, - а сказка, шутка, присказка только и помогала им преодолевать безжалостную стихию, смягчала неласковую северную погоду, помогала выжить на море и на суше.

Немного написано в нашей литературе о поморах. В основном память приносит имена Марфы-сказочницы (Марфы Семеновны Крюковой) с побережья Зимней Золотицы, Степана Писахова, Бориса Шергина. Мало кто знает о Евгении Федоровиче Богданове - писателе, посвятившем свое творчество описанию скромного северного поморского края.

источник фото  Поморы на промысле в Белом море

Роман-сага Евгения Федоровича Богданова "Поморы" представляет собой цикл произведений, состоящий из трех самостоятельных романов ("Поморы", "Берег розовой чайки", "Прощайте, паруса"), объединенных героями, местом действия и единой временной цепочкой повествования, начинающейся в 1930-е годы и заканчивающейся в конце 1970-х - начале 80-х годов. 

Основное действие происходит на побережье Белого моря в деревне Унда, обычном старинном северном рыбацком поселке, которых, к сожалению, так мало осталось в наши дни. Главные герои произведения - поморы - жители деревни, прозванные так по старинному обычаю величать древние свободные племена, селившиеся по берегам студеного Белого моря. 


источник фото   Поморы на зимнем промысле утельги - тюленей

Как видно, роман охватывает довольно большой временной период: автор начинает повествование от коллективизации ("Поморы"), проводит своих героев через войну и трудные послевоенные годы ("Берег розовой чайки") и заканчивает семидесятыми годами ("Прощайте, паруса").  

Каждый роман, каждый временной отрезок, описываемый в романе, имеет свою ярко выраженную тематическую проблематику - так, например, в романе "Поморы" рыбаки решают нелегкую для себя задачу о вступлении в рыболовецкий колхоз, красочно описывается старинный парусный способ лова рыбы, опасные многодневные экспедиции по забою тюленей, ручной тяжелый способ работы, трудные условия, ненадежный, утлый примитивный парусный флот. 
В романе "Берег розовой чайки" две линии повествования: первая - это жизнь рыбаков, главным образом рыбачек в военные годы, которые в отсутствие мужчин выполняли всю самую сложную мужскую работу, и вторая - фронтовая, где описываются военные будни их мужей и сыновей. 
Роман "Прощайте, паруса" посвящен болезненному для традиционного многовекового рыбацкого хозяйства переходу на машинный флот, на траулеры в море и вертолеты при заготовке шкур и мяса тюленей. 

В общем, этот цикл произведений напоминает уже довольно известные и некоторые экранизированные произведения о советском крестьянстве - например, роман Георгия Маркова "Строговы", цикл произведений Василия Белова, начинающийся романом "Кануны", романы Анатолия Иванова "Тени исчезают в полдень", "Вечный зов", роман Вячеслава Шишкова "Угрюм-река" и другие. Однако уникальная северная рыбацкая специфика, с любовью описанная автором суровая северная природа, тяжелый северный морской рыболовный промысел, переданный личный опыт, личные впечатления автора о родной своей северной земле поморской - все это делает цикл романов "Поморы" заметным среди подобных. 

Как известно, автор - Евгений Богданов - писатель-самоучка, писал о своем северном быте, о своем народе. Поэтому, мне показалось, что первая часть ("Поморы") намного слабее написана по сравнению со второй и третьей частями трилогии. Как раз до "Поморов" я читала о страшном для крестьянства периоде коллективизации в романе  "Час шестый" Василия Белова. По сравнению с другими произведениями, по сравнению с рассказами моей бабушки лично пережившей все ужасы и несправедливости этого фатального для русского крестьянства периода в северной вологодской деревне, Евгений Богданов описывает этот период в ярких утрированных красках, типичных, к сожалению, для литературы советского реализма эпохи застоя, сознательно упрощая характеры, примитивно мотивируя поступки героев. 

Это, пожалуй, единственный недостаток романов. В целом, это интересный, красочно описаный экскурс в историю моего родного архангельского края, погружение в поморский рыбацкий сельский быт начала века, своего рода единение с предками, что не может не быть всегда позитивным и познавательным опытом.

Еще хочу сказать пару слов о другой книге Евгения Богданова - сборнике из девяти рассказов "Когда отцветают травы".

Каждый из них - это чудесное самостоятельное произведение, капелька утренней росы еле колышащаяся на невидимой серебристой паутинке между веточами ивняка, скромно притаившегося на окраине туманного утреннего поля, где-то в самой глуши северных, архангельских земель.

источник фото Борис Студенцов "Северная деревня" (2002)
Рассказы написаны о деревне, про деревню, про деревенских, простых людей (за исключением, пожалуй, только "Рубиновых серег" - это рассказ о войне). Рассказы с простым сюжетом, о простой, но удивительно мудрой, расставляющей все по своим местам жизни простых людей ("На северной дороге", "Время сплава").

Здесь нет закрученных психологических сюжетов, нет типичных ярких характеров, нет надрыва: пожалуй, вся проза Евгения Богданова как северное лето:

"Наше скромное, неяркое северное лето вначале часто бывает дождливым и холодным. С востока непрестанно дуют резкие ветры с дождями и изморосью. Но иногда в июне вдруг установится хорошая погода. Южные ветры то очищают небо до праздничного блеска, то приносят грозовые дожди, короткие и шумные. Поля и перелески обильно зеленеют, травы становятся сочными, а воздух, влажный, согретый солнцем, обволакивает все своим ласковым дыханием."

Природа описана автором замачательно - только тот, кто родился и вырос на этих северных просторах, красотах Каргопольского края, кто впитал с молоком матери понимание земли родной, только тот так просто и красиво может описать родную, неброскую, северную скромную красавицу, труженицу-землю. О ней, о простых трудолюбивых людях, населяющих её пишет Евгений Федорович.

"Это — край неброских пейзажей, задумчивой тишины, край славных людей, искренних, простых и трудолюбивых. Тихие лесные речушки, молчаливые ельники, низинные луга и болотца с кочками, поросшими осокой, небольшие косоугольники полей на склонах холмов, пыльные большаки и старинные села, — всё это имеет особую прелесть."

Проза Евгения Федоровича Богданова проста. Она тонко касается потаенных уголков в душе каждого читателя, способного чувствовать, сопереживать, и самостоятельно, согласно своему внутреннему сокровенному мерилу интуитивно определять добро и зло.

Итак, если вы устали от выматывающей повседневности, и дни сменяются со скоростью вам уже неподвластной - почитайте Богданова. Его проза проста, в чем то, по сегодняшнему дню, немного наивна, но добра, ясна, светла и утверждает вечные человеческие ценности - добро, простоту, чистоту, верность и любовь.


Copyright © 2014 by Olga Johannesson